Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)

Совсем уберечь Трапезунд от разрушений не удалось: «Наши инженеры обнаружили в Трапезунде шесть водопроводов различной древности и давности постройки <…>, – пишет Кефели. – Керамиковые трубы водопроводов всех степеней давности были зарыты очень поверхностно <…>. Солдаты, особенно казаки, чтобы напоить коня, не задумываясь, разрывали штыком или саблей землю, пробивали каблуком сапога древнюю керамическую четырехугольную трубу, пили сами студеную, чистую воду и поили своих лошадей. Бороться с этим было очень трудно. Скоро все эти шесть систем пришли в большое расстройство к вреду не только местного населения, но и самих завоевателей»[470]. Русские в то же время способствовали и благоустройству города: «Зато русские, в течение одного лишь года оккупации, построили для Трапезунда целый порт с волнорезом», но из-за революции «не успели закончить этого крупного сооружения. Мало того, они строили ширококолейную железную дорогу со стороны Батума, которая и по плану, и по реализации должна была соединить Трапезунд не только с Батумом и всей необъятной Российской империей, но и с промежуточными мелкими и важными турецкими портами, лежавшими в сторону Батума»[471]. Тогда как «ни турки в течение пятисот лет, ни их предшественники на протяжении тысячелетий ничего рукотворного в этом направлении не создали, если не считать крошечного мола, годного для разгрузки небольших парусников»[472]. 4 августа 1917 г. в одном из писем А. Е. Крымский сообщит сестре: «Работая меньше в архиве, исходил хорошо соседние горы. Изумительно хорошо возделаны.

Русские провели много стратегических дорог, и ходить по самым крутым Таврским вершинам теперь оченьудобно…»[473]

«По всему, – пишет Ф. И. Успенский, – однако, видно, что русское занятие не вызывает никаких правонарушений: солдаты покупают в лавках и платят, хотя берут с них дорого, везде движение людей, нет запрещения циркуляции в городе и по ночам»[474]. В отношении дороговизны ничего не менялось ни в течение лета 1916 г., ни в 1917 г.: «Половина домов – в развалинах и расхищена, но в остальных жизнь кипит ключом, и со стороны греков идет грабительство русских. Цены бешеные»[475], – писал А. Е. Крымский своей сестре по приезде в Трапезунд.

К концу лета 1917 г., когда «стали носиться слухи» о возможном ухода русских из Трапезунда», разлад стал заметен и в отношениях между русским и греческим духовенством: «Вместе с тем неожиданно выросло раздражение и нетерпимость со стороны греческого духовенства, начавшего подстрекать против нас местную молодежь из школьных учителей и учащихся, – замечает в черновиках одного из своих докладов[476] Ф. И. Успенский. – Находя более удобным занятия под открытым небом и в стороне от мест публичного наблюдения и любопытства, а я в последнее время пребывания в Трапезуйте, в августе 1917 г., чаще стал ходить в Кремль[477] и знакомиться с положением уцелевших в нем остатков зданий»[478].