Русские в СССР

Весьма интересен и вот какой казус. Порой против нарастания террора выступали и горячие поборники насилия, многие из которых изрядно применили его на практике. Так, упомянутый выше Гавен, творивший расправы над севастопольскими офицерами, в 1920 году в письме к члену ПБ Н.Н. Крестинскому решительно осуждал за «перегибы» пламенного интернационалиста Б. Куна: «Несколько слов о деятельности тов. Бела Куна. По-моему, он один из тех работников, которые нуждаются в сдерживающем центре. В Венгрии он ударился в соглашательство с правыми социалистами, здесь он превратился в гения массового террора. Я лично тоже стою за проведение массового красного террора в Крыму, чтобы очистить полуостров от белогвардейщины… Но у нас от красного террора гибнут не только много случайного элемента, но и люди, оказывающие всяческую поддержку нашим подпольным работникам, спасавшим их от петли».

А некоторые деятели большевизма, напротив, ужесточили свою позицию. Так, Н.И. Бухарин в 1918 году требовал (вместе с «правдистом» М.С. Ольминским и наркомом внутренних дел Г.И. Петровским) ограничить произвол ВЧК – «организации, напичканной преступниками, садистами и разложившимися элементами люмпен-пролетариата». (Л.Б. Каменев вообще требовал распустить Чрезвычайку.) А в 1920 году он же напишет следующие строки: «С точки зрения большого по своей величине исторического масштаба, пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как парадоксально это ни звучит, методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи» («Экономика переходного периода»).

Или взять, к примеру, Г.Е. Зиновьева, возглавлявшего Совет Петрограда. После убийства в. Володарского в июле 1918 года он предотвратил развертывание революционного террора в Питере, чем вызвал негодование Ленина. Последний писал: «Только сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы… удержали. Протестую решительно! Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс, вполне правильную. Это невозможно! Террористы будут считать нас тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров…» Но в августе 1918 года Зиновьев требовал уже массовых и «уличных» расправ над контрреволюционерами. А в сентябре он организует в Питере такой террор, который выделялся даже на общем фоне.

Очевидно, под «мягкотелыми революционерами» Петерс имеет в виду именно таких деятелей, как Зиновьев и Бухарин. Для этих истеричных субъектов был характерен резкий перепад настроения – в зависимости от смены обстановки. Поэтому-то либерализм и сочетался у них с какой-то гипертрофированной жестокостью. Показательно, что в 20-е годы Зиновьев превратится из правого коммуниста в левого, а левацкий идеолог Бухарин, напротив, сделается лидером «правого уклона».

Говоря о красном терроре, нельзя забывать и о терроре антикоммунистическом, который далеко не всегда был ответом на политические репрессии большевиков. Достаточно процитировать самих белых. Да вот хотя бы и А.И. Деникина, который писал в «Очерках русской смуты»: «Нет душевного покоя, – каждый день – картина хищений, грабежей, насилия по всей территории вооруженных сил. Русский народ снизу доверху пал так низко, что не знаю, когда ему удастся подняться из грязи… Я не хотел бы обидеть многих праведников, изнывавших морально в тяжелой атмосфере контрразведывательных учреждений, но должен сказать, что эти органы, покрыв густою сетью территорию Юга, были иногда очагами провокации и организованного грабежа. Особенно прославились в этом отношении контрразведки Киева, Харькова, Одессы, Ростова (донская)».

А вот что пишет военный министр колчаковского правительства А.П. Будберг: «Приехавшие из отрядов дегенераты похваляются, что во время карательных экспедиций они отдавали большевиков на расправу китайцам, предварительно перерезав пленным сухожилия под коленями («чтобы не убежали»); хвастаются также, что закапывали большевиков живыми, с устилом дна ямы внутренностями, выпущенными из закапываемых («чтобы мягче было лежать»).

Будберга хорошо дополняет Шульгин, бывший убежденным антикоммунистом и активным участником белого движения. «В одной хате за руки подвесили комиссара, – рассказывает Шульгин, – под ним разложили костер и медленно жарили… человека. А кругом пьяная банда монархистов… выла «Боже, царя храни».

Весьма ценны в данном плане воспоминания редактора «Нового времени» А.С. Суворина, который был всецело на стороне белых: «Первым боем армии, организованной и получившей свое нынешнее название [Добровольческой], было наступление на Гуков в половине января. Отпуская офицерский батальон из Новочеркасска, Корнилов напутствовал его словами: «Не берите мне этих негодяев в плен! Чем больше террора, тем больше будет с ним победы!»