Русские в СССР

Примерно ту же самую линию Сталин продолжает и на IV совещании с ответственными работниками национальных республик и областей (июнь 1923 года). В качестве важнейшей меры он предлагает следующую: «Чистка государственных и партийных аппаратов от националистических элементов (имеются в виду, в первую голову, великорусские, а также антирусские и иные националисты). Чистка должна производиться осторожно, на основании проверенных данных, под контролем ЦК партии».

Опять-таки – великорусские националисты признаны наиболее опасными, но при всем при том подчеркивается антирусский характер местных националистов. А далее очень подробно разбирается пантюркистский уклон Султан-Галиева: «Его первое конспиративное письмо говорит о том, что он, Султан-Галиев, уже порывает с партией, ибо тон его письма почти белогвардейский, ибо он пишет о членах ЦК так, как могут писать только о врагах. Я с ним встретился случайно в Политбюро, где он защищал требования Татарской республики по линии Наркомзема. Я его тогда же предупредил, передав ему записку, где я называл его конспиративное письмо антипартийным, где обвинял его в устройстве организации валидовского типа, и сказал ему, что, если он не прекратит нелегальную антипартийную работу, кончит плохо, и всякая поддержка с моей стороны будет исключена. Он с большим смущением ответил мне, что я введен в заблуждение, что он действительно писал Адигамову, но писал не то, а что-то другое, что он как был, так и остается партийным человеком и дает честное слово и впредь оставаться партийным. Тем не менее через неделю после этого он посылает второе конспиративное письмо, где обязывает Адигамова установить связь с басмачами и их лидером Валидовым, а письмо «сжечь». Получилась, таким образом, подлость, получился обман, заставивший меня прервать с Султан-Галиевым всякую связь. С этого момента Султан-Галиев стал для меня человеком, стоящим вне партии, вне Советов, и я не считал возможным говорить с ним, несмотря на то, что он несколько раз порывался зайти ко мне «побеседовать». Меня упрекали «левые» товарищи еще в начале 1919 года, что я поддерживаю Султан-Галиева, берегу его для партии, жалею, в надежде, что он перестанет быть националистом, сделается марксистом. Я действительно считал своей обязанностью поддерживать его до поры до времени. Интеллигентов, мыслящих людей, даже вообще грамотных в восточных республиках и областях так мало, что по пальцам можно пересчитать, – как же после этого не дорожить ими? Было бы преступно не принимать всех мер к тому, чтобы уберечь нужных людей с Востока от разложения и сохранить их для партии. Но все имеет предел. А предел этот наступил в тот момент, когда Султан-Галиев перешагнул из лагеря коммунистов в лагерь басмачей. С этого времени он перестал существовать для партии. Вот почему турецкий посол оказался для него более приемлемым, чем ЦК нашей партии».

А уже в заключительном слове Сталин бьет по «украинским товарищам»: «Я вижу, что некоторые тт. из украинцев за период от I съезда Союза Республик до XII съезда партии и настоящего совещания претерпели некоторую эволюцию от федерализма к конфедерализму. Ну а я за федерацию, т. е. против конфедерации, т. е. против предложений Раковского и Скрыпника».

То есть конкретно достается именно «местным уклонистам».

Сталин вынужден был маскировать свое русофильство – учитывая ненависть большинства партийных лидеров к русскому национализму и патриотизму. Большевики были против национализма как такового – он не вписывался в их «модель» красного глобализма. Но наиболее опасным признавался русский национализм, ибо он мог найти поддержку в толще самого многочисленного народа страны – русских. И, что совсем пугало большевиков, новая волна русского национализма могла быть вполне себе большевистской – но без глобалистского упования на мировую революцию.

Так, Ленин, критикуя сталинский план автономизации, выражал опасения, что в партийно-государственном руководстве «ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в море великорусской шовинистической швали». Уже в 1921 году, на X съезде РКП(б) председатель ЦИК Украинской ССР в. Затонский говорил об опасности нарастания «своего рода русского красного патриотизма».

Большевики с большой опаской относились к сменовеховству, лидеры которого (Н.В. Устрялов и др.) призывали поддержать централизаторскую политику большевиков, объективно соответствующую национально-государственным интересам России. Главный коминтерновец Г.Е. Зиновьев пугал делегатов XII съезда: «Сейчас поднимает голову великорусский шовинизм. Когда вас осыпают приятными комплиментами из лагеря сменовеховцев, которые говорят: «Да, мы за Коминтерн, потому что Коминтерн находится на услугах у Кремля и проводит в жизнь идею единой неделимой России». Когда вы слышите этакие сомнительные комплименты, когда вы видите, что буржуазия только того и ждет, чтобы мы на этом месте подрались, то это опасно».