Русский ад. Книга вторая

Дол-ж-ны, понимаете? По фиксированной цене! И где? В Сибири! Где Москва, и где Омск? Неужели омичи сами, без Москвы, не знают, что им сеять? И как им выгодно продать свой урожай?!

Караулов обомлел:

— Вы… Егор Тимурович, давно в Сибири были? Разрешите напомнить: до знаменитой деревни Муромцево, родины писателя Бориса Пантелеймонова, это самый север Омской области, «хоть три года скачи — все равно не доскачешь»! Если в Муромцеве отменить госзакупку, там сразу, в тот же день, появятся барыги. Да еще с автоматами. За зерно они дадут гроши. Пятьдесят долларов за тонну — баста!

— Вы преувеличиваете возможности криминала, господин ведущий, — обиделся Гайдар. — Особенно в масштабах Сибири.

Гайдар так сильно тер лоб, что лоб заблестел, была нужна пудра, вот и Володя, оператор, показывал на Гайдара: это не лоб, а черешня на солнце! В такой ситуации съемку полагалось остановить, но Гайдар завелся и Караулов — тоже.

— Если государство, — горячился Караулов, — уходит из Муромцева, это катастрофа; есть же разница между фермером в Провансе, где рядом — вся Европа, которая с удовольствием купить его молоко, и крестьянином в Сибири, где вокруг — один лес?

— То есть вы считаете, Россия к рынку не готова? А сама рыночная экономика занимается только тем, что выявляет самые худшие качества наших соотечественников: стремление к наживе, желание разбогатеть на горе других… — и т. д. и т. п.?

Гайдар уже жалел, что он приехал к Караулову

— Так?

Караулов усмехнулся:

— Я хочу сказать, что, если у нас в государстве больше нет государства, на авансцене тут же появятся те, кто сильнее. А самые сильные — это сейчас бандиты. Не гражданское общество, Егор Тимурович. Не надейтесь!

Гайдар аккуратно промокнул лоб.

— Тогда я, Андрей Викторович, задам вам вопрос.

— Очень хорошо.

— Не вы, а я вам, — уточнил Гайдар.

— Слушаю, слушаю…

— Я знаю, Андрей Викторович, русские крестьяне — народ достаточно сплоченный. Кто мешает крестьянам вашего Муромцева связаться с соседней деревней и быстренько договориться: либо вся область продает зерно по 400 долларов за тонну, либо барыги, как вы… назвали сейчас новых русских предпринимателей, остаются с носом…

— Я отвечу, Егор Тимурович…

— С любопытством жду.

— Баба.

— Кто?

— Баба, Егор Тимурович.

— Какая баба?

— Русская. Потому что у бабы детишки голодные. И в школу им не в чем пойти.

— А, феномен женщины… — согласно закивал Гайдар. — Понимаю, понимаю, это серьезный аргумент, Андрей Викторович, вы лучше меня знаете народные нравы…

Гайдар не понимал, что делает сейчас Караулов: вытягивает из него те ответы, которые могут успокоить страну, или Караулов просто глуп?

— Значит, утверждаете вы, Россия опять стоит перед выбором: либо мы — европейская страна, либо… женщины в деревне — это коврик для ног. Так? Так, Андрей Викторович?!

— Караулов удивленно снял очки. Он сейчас плохо понимал, о чем идет речь. Рынок отдает крестьянина на произвол судьбы.

Жили-жили, и вдруг — смотрите, кто от нас ушел: государство! А кто пришел? Мафия. — Пятьдесят долларов — это ниже себестоимости, дорогие крестьяне, но не задаром же. Умей радоваться, народ! Ищи кайф в пустяках!

Горели софиты, и в комнате было очень жарко. Гайдар достал платочек и снова протер лоб и лысину.

«Любит чистоту, — догадался Караулов.

Всякий раз, оказавшись на телевидении, Гайдар говорил — посути — одно и то же: раньше Госплан, сегодня — рынок. В детали он не вдавался, детали — это там, на местах, детали-не его дело, Гайдар мыслил глобально.

— Принципиальная ошибка, Андрей Викторович, — не согласился он.

— Советская власть всегда ценила не конкретных людей, а их коллективы. Демократическая власть ценит каждого человека, наделяяя всех равными правами. В США даже бомжи ходят с гордо поднятой головой: у них такие же права, как у Президента! — Так что не надо, Андрей Викторович, лезть в душу крестьянина со своими представлениями о его возможностях. Наши крестьяне — это не какой-то там… беззащитный народ. И не будут они смотреть в рот каким-то там…крутым парням… У нас великий народ, хочу вам напомнить! А то, что вы предлагаете, это опять командно-распределительный Госплан.

— Но сегодня даже такой известный рыночник, как Григорий Явлинский, — не сдавался Караулов, — пишет: «Гайдар пошел неверным путем. Я его предупреждал, это плохо закончится. Даже за полчаса до его назначения предупреждал. «Плевать, — говорил Гайдар, — я очень хочу возглавить правительство…»

Гайдар не обратил на цитату никакого внимания. Он долго боролся с креслом и расположился наконец максимально удобно.

— Вопрос меры и степени, — вздохнул Гайдар. — Господин Явлинский не может не понимать, что у нас нет другого пути.

Бесконечные переговоры о создании экономического союза на фоне э… э… разваливающейся российской экономики… подвели бы нас к параличу. Григорий Алексеевич, настырно звавший меня в оппозицию, но я не пошел…

— А вам-то, вам-то… лично вам, зачем все это? — не понимал Караулов. — Друг вашего дома Леонид Генрихович Зорин… — Караулов опять достал какую-то шпаргалку, — говорит, я цитирую: