Русский ад. Книга вторая

— И на роль жен в том числе! Чекисты у нас учатся. Ты пойми… — Ева нагнулась к Альке поближе, голова к голове. — Раньше их ляльки только по иностранцам шарились. Следили, чтоб измены не было. А нынче измена на каждом шагу. Вон Гриша твой! К нефти полез, деньги любит… — а ты ему «жучок» в трусы хрясь! И трансляция будет прямо на Лубянку.

— Антенна?

— Микрофон. Прослушка такая.

— Их что, в рубашку вставляют?

— Дурра ты дурра, тебе б только чтоб вставили… Микрофоны, — Ева вдруг опять перешла на шепот, — не вставляют, а вешают. Они сами за одежду цепляются! Можно на рукав, можно правда — в трусики!

— Прям… туда?

— Почему нет?

— А цеплять за что?

— За резинку. А ты думала, за что?

Алька засмеялась:

— Не, Евик. В трусы я не будут. Такой п… ды отвесят… сама как «жучок» станешь!

Времени совсем не осталось, идти надо, разговор оборвался. Если Алька упрется, это конец. Чекисты, кураторы Евы, требовали от нее двух-трех человек, а из достойных у Евы только Алька!

— Ну не дур-ра, — а? Ты что, там одна… что ли? Там же агенты кругом! Строгий контроль. Как на Красной площади! И ты уже — не дурочка из переулочка, а государственный служащий. Чекист! У тебя погоны на плечах. А погоны — это как те же рубли…

Алька задумалась; КГБ и милиция — это серьезно, конечно, но в КГБ, наверное, как в милиции, а милиция сегодня сама на себя работает, тут тебя подставят в два счета… — каково порядочной девушке с подожженной ж… пой жить?!

Еве показалось, что Алька ведется.

— Ну, пошли, что ли? — строго сказала она. — Чего сидим?

Ева захлопнула сумочку, рассчиталась с официантом и быстро пошла к выходу.

— Евик, а там за подвиг и медали дают… да? — тараторила, догнав ее, Алька. Главное, чтобы она с Гришей не передумала! — Ну, ордена там… всякие, красивые…

— Дают… — буркнула Ева, надевая «норку». — Будешь как брошку носить.

— А Героя? Героя могут дать?

— Смотря кого закозлишь!..

Они вышли на старый Арбат. Снег валил, не переставая, и мороз сразу ослаб.

— В ГИТИСе вот… профессор есть, Эльяш. Я ему парней подгоняю. Этот Эльяш в войну разведчиком был и спал с серьезнейшим немецким офицером. Все, что нужно, у него выведал и получил от Сталина дорогой орден. Патриоты, они ж разные бывают. Главное, что для Родины им ничего не жалко, особенно жопы.

Ну… пошли, пошли, чего встала?..

Они аккуратно обходили киоски с сувенирами и лоточников. Арбат стал какой-то не настоящий; пять лет назад. При советской власти, его покрасили в яркие, лубочные цвета и поставили — в ряд — фонари. Этот «офонаревший» Арбат молча стонал сейчас от заполнявшей его пошлости: матрешек, самоваров, солдатских сапог и скверно подделанной гжели.

Где-то там, рядом с театром, на улице играла шарманка и под шарманку дурачились молодые клоуны. Полукругом стояли зрители, было их совсем немного, все-таки снег идет, и Алька сразу заметила Олега Константиновича.

Он с восторгом глядел на клоунов. Мысленно Олег Константинович был сейчас там, на их импровизированной сцене, и тоже выступал: жонглировал, ловил и подбрасывал большие яркие кольца, показывал фокусы…

Альке захотелось подойти к Олегу Константиновичу, но Ева шикнула:

— Опоздаем!

Они прошли мимо… — старик действительно любовался сейчас молодыми клоунами и волновался: им же холодно, ребята все делали очень быстро, точно, но могли сбиться, а если они собьются, кто же даст им монетку…

Еще Олегу Константиновичу казалось, что сейчас будет объявлен его выход: «На арене народный артист Советского Союза Олег Попов!». И маленькие детки будут просить его поймать им солнечный лучик… Он обязательно его поймает, детки будут довольны, это для них самый лучший подарок!

Хороший был вечер: сначала Резван, потом Олег Константинович, потом — разговор с Евой, школа в Химках и чекисты, вербующие в свои ряды лучших «охотниц» Москвы…

…Театр оказался помпезным, с мраморными колоннами и большими лестницами. В фойе — портреты актеров в тяжелых золотых рамах. Алька сразу узнала Василия Ланового, на фотографии он был также красив, как когда-то в фильме «Алые паруса»…

Алька смотрела его, этот фильм, раз двадцать, наверное. И вся ее жизнь казалась ей когда-то «алыми парусами»: море, корабли, чайки, любовь…

Ева развернула программку: Войницкий — Сергей Маковецкий; Войницкая, его мать — Людмила Максакова; профессор Серебряков — Евгений Князев…

«Дядя Ваня» приятно удивил: Алька понятия не имела, что русские дворяне были до такой степени сдвинуты на сексе. Не дом, а мексиканский бордель: Алька умирала от хохота, когда толстый, суетливый Иван, чем-то похожий на Карлсона из сказки, пытался залезть на красавицу Елену, жену профессора Серебрякова. — А было так. Поздний вечер, толстый Ваня покурил травку и аккуратно пересчитывает мешки с овсом. Вдруг появляется эта тварь, Ленка: в халатике и в туфлях на высоком каблуке. Ложится, сука нетраханная, на кушетку и вытягивает ноги, показывая Ване, чтобы он, недотепа, снял с нее туфельки.

Кто так туфли снимает, дурень? Это ж не сапоги! Когда туфли снимают, землю из-под ног не рвут!