Русский ад. Книга вторая

Когда мхатовцы (покойная сорвала репетицию) вспомнили наконец о Георгиевской, сначала не дозвонились, потом — не достучались, взломали дверь… — навстречу им вылетела обезумевшая от голода собака. Все эти дни и ночи овчарка Георгиевской питалась только трупом своей хозяйки: выгрызла грудину, съела нос, глаза, а живот распотрошила «на органы»…

Прежде, при царе-батюшке, если какой-то «чужой» человек застрелился бы, не приведи Господь, «меж высоких хлебов», то есть беда в той деревне «приключилася страшная», какой здесь «не видали вовек», — да, о них слагали песни и оплакивали всем миром.

Выдающийся журналист (и тоже, кстати, очень одинокий человек) Эдвин Поляновский написал о смерти Георгиевской полосную статью.

В «Известиях». Статья прошла незамеченной.

Когда-то об убийстве старухи-процентщицы спорила вся читающая Россия. Сейчас читающая Россия — отходила: когда и в литературе, и в искусстве (вообще — кругом) одна ерунда, когда все имитируется, когда нынешний МХАТ имитирует настоящий МХАТ, а нынешний Малый — настоящий Малый, на что, спрашивается, надеяться, то ждать?

Якубовский тосковал. Вот уже пятый день, как он сидит в Кремле, в апартаментах Великих князей. С утра до ночи слоняется — в одних трусах — из угла в угол, из комнаты в комнату, с этажа на этаж…

Лень одеваться, все равно никто не придет! Зачем же время тратить: бриться, чистить зубы, одеваться?..

Однажды в какой-то газете был опубликован нехитрый расчет: в среднем каждый мужчина тратит 20–25 лет на сон. Два года жизни уходит на чистку зубов. Три года, чтобы побриться. А сколько времени отнимает дефекация?

В Торонто от тоски хотелось выть. Здесь, в Кремле, очень хочется застрелиться.

На воздух, хотя бы во двор, Якубовского не выпускали. Из-за съезда в Кремле повышенные меры безопасности. Здесь (даже здесь!), в «застенке», Руцкому многие симпатизируют, это факт: полотеры, подавальщицы, разнорабочие… Разумеется, с Якубовским нужна полна конфиденциальность: бывший «представитель правительства в информационных и специальных службах России», вдруг сбежавший — от греха подальше — в Канаду, скрывается сейчас… в Кремле.

От кого? Что он делает в апартаментах Великих князей?

Баранников убежден: после торжественной встречи во «Внуково» Коржаков спрячет Якубовского именно в Кремле. Правда «источник» Лубянки в Кремлевском полку так и не сумел — пока — проверить это «агентурное донесение».

Баранников внимательно следил за Коржаковым, но Коржаков — сложный «объект»; Коржаков был намного хитрее вчерашнего мента! Сейчас Виктор Павлович каждый день висел у Степанкова на трубке. Они давно, еще весной, обзавелись «мотороллами» и номера меняли почти каждый день.

Баранников никогда и никому не доверял. Особенно — генералу Старовойтову, начальнику Агентства правительственной связи и информации, формально — своему подчиненному. При желании Старовойтов мог слушать кого угодно, даже Ельцина. Тем более — Хасбулатова, Руцкого, Баранникова, хотя все их телефоны, разумеется, имели «защиту».

Кто сейчас сильнее: Ельцин или Коржаков?

Через Татьяну, дочь Президента, Чубайс, ее новый любовник, внушал Ельцину мысль, что Коржаков сам хочет стать Президентом Российской Федерации.

Лучше уж зайти далеко, чем не дойти вовсе! Скажи мне, кто твой денщик, и я скажу, кто ты…

— Валя, дай ордер! — кричал Баранников. — Ты — Генеральный? Или… кто?!

Степанков дрожал как осиновый лист.

— Я уже выдал… За переход границы.

Виктор Павлович аж заходился — от гнева.

— Какая разница, бл! Про границу забудь! Там — двадцать человек, и у всех отметки! На… этого дай! На еврея!..

Баранников следил за Коржаковым, а Коржаков, его люди ежечасно «пасли» Баранникова. Только поэтому, кстати, Якубовский, вся их компания, спокойно перешли (в присутствии Баранникова) государственную границу Российской Федерации, хотя некто Мусич, следователь Лубянки, уже возбудил — по санкции Степанкова — уголовное дело и позвонил, когда Караулов был еще в самолете, ему домой, на Делегатскую наорал на Наташу:

— Передайте… вашему, чтоб был в 9 утра у меня на допросе!

— Что случилось? — испугалась Наташа.

— Из газет узнаете, — отрезал «гражданин следователь» и бросил трубку.

Похоже, они, эти парни, до сих пор гордятся, что был — когда-то — 37-й!

Барсуков так вдохновил Караулова, что поутру Караулов сам нашел — по телефону — Мусича.

— За хамство извинитесь, господин следователь. Перед моей женой.

Мусич еще не знал, что Коржаков и Барсуков перехитрили Баранникова.

— Чего-о?

— Того! — завопил Караулов.

— Знаешь, парень…

— Знаю, — отрезал Караулов. — Жаль, господин следователь, что я знаю, а вы — ни черта не знаете! Придется вас просветить. Чтоб государство не позорили!