Русский ад. Книга вторая

— Вот ты, — не отступал Коржаков, — смог бы в 45-м, как Лаврентий Павлович, атомный проект поднять?

Барсуков даже чуть протрезвел:

— Зэков дашь — подниму. Звериной ценой я тебе что хошь подниму.

— Не-а… — мотанул головой Коржаков. — Зэков нынче под миллион. Они — что? могут какой-нибудь завод поставить? По темпам сталинских пятилеток? А Гайдар с Шумейкой руководить будут? Помнишь, шеф в Казань летал? Все бурлит, народ референдум хочет, и шеф — прямо к ним на митинг…

— Это когда он драпанул… что ли?..

Барсуков знал (да и все знали), как встретила Ельцина Казань.

— В трамвай ворвался… — слышал? Он с самолета — и сразу на митинг. Стоит на трибуне, что-то говорит, а толпа к нему наступает, мы держим, но нас мало, а толпа — тысяч пять-шесть. И она напирает, напирает, до трибуны три шага осталось…

«Задавайте, — орет, — вопросы Минтимеру Шариповичу!» И Шаймиева вперед выталкивает. «Спрашивайте! Берите суверенитет!..»

Где-то там, за спинами, грохочет трамвай. Митинг-то стихийный, улицу не перекрывали, — и шеф, Матерь Божия, как побежит!

Вскочил на подножку трамвая. Как только дверцы его не прихлопнули?

Смылся. В неизвестном направлении.

— Ему б на скотобойне хорошо скотину резать… — махнул рукой Барсуков. — Слушай, а колбаски какой… нет?

Он проголодался.

Коржаков открыл маленький холодильник, спрятанный в шкафу, но холодильник был пуст.

— Мы по джипам и — за ним! Ты представь, что в вагоне творилось… Сидят люди. Вдруг врывается взмыленный Президент Российской Федерации:

— Да-а-рогие россияне! Проверяю, понимашь, как городские трамваи работают…

Где-то там, за кремлевской стеной, громко завизжала пьяная женщина. Была, наверное, в ГУМе, вышла на Красную площадь и что-то здесь не поделила…

Коржаков вздохнул:

— По статистике, Миша, проводники поезда Москва-Владивосток к концу рейса проходят свидетелями по трем-четырем уголовным делам…

— Правда? — удивился Барсуков.

Спьяну он все принимал за чистую монету.

— Ну а что ты хочешь, такая страна…

…В «девятке» майора Коржакова (еще недавно он был майором) не любили: вредный.

Как только подвернулся случай, и генерал Плеханов с удовольствием «сплавил» Коржакова только что избранному Первому секретарю МГК КПСС: Ельцин славился своим пренебрежением к людям.

Плеханов думал, что жесткий, своенравный Коржаков сгорит у Ельцина подобно мотыльку

Не сгорел. Крестьянину при любом барине выживать надо, нет у крестьянина другого дома и другой деревни!

Коржаков взял бутылку, пододвинул стаканы и разлил коньяк.

Опять по чуть-чуть.

— В 91-м, Миша, я целый час разговаривал… знаешь, с кем? С Лазарем Моисеевичем Кагановичем. И дурак был, что отказался от личной встречи.

— Ему сколько было-то?

— 94, по-моему. Слепой старик. Ходит на костылях. Спрашиваю: Лазарь Моисеевич, вам сейчас 94. Товарищу Молотову когда он в ящик сыграл, было 92 или 93. Булганину — ровно 80, а в 70 с чем-то он, красавчик, волочился за Галиной Павловной Вишневской, не обращая внимания на все страдания ее гениального супруга!

Клименту Ефремовичу — за 80, Калинину… он сам не знал, сколько ему лет, потому как два раза его паспорт терял…

И ни у кого из вас, товарищи наркомы, ни одного инсульта, инфаркта, онкологии — вообще ничего. Потом, в старости, — да, но когда вы при должности — ничего. Молодыми ушли только Жданов и Щербаков, но Жданов на стакане сидел, а у него диабет…

— И что?

— Как что? Если нация, Миша, так много пьет, значит у нации генетическая потребность в иллюзиях, — верно? Смотри: война, дикое напряжение нервов, вечный страх перед генералиссимусом, чистки, расстрелы, антипартийные группы, но самое главное — работа на разрыв. И никаких там, извините, свежевыжатых соков, океанской рыбки, пропитанной йодом, устриц и водички из родника, рекомендованной почему-то не экологами, а ближайшим митрополитом…

Так кто вы такие, граждане наркомы? Вон, Гайдар, Егор Тимурович… Убежден, что он сейчас — главный смысл мироздания. Если Егор Тимурович нервничает (а нервничает он по любому поводу), тут же: лечащий врач, адъютанты, кислородные подушки, «скорая помощь» и ЦКБ.

И в палату к нему зассых на ночь не подгоняют, я проверял. Только бумаги. А он — почти юнец, между прочим!

— Хорошие девушки продлевают жизнь, — согласился Барсуков, — плохие — наполняют ее впечатлениями, здесь я согласен.

Александр Васильевич вытянул ноги и откинулся на спинку стула.

— Знаешь, что сказал железный нарком? А у нас был результат. Каждый год, 7 ноября, мы выходили на трибуну Мавзолея и понимали: у нас — получилось! Оркестры, тысячи людей, повсюду наши портреты, знамена, улыбки, цветы…

Такой драйв, слушай, был у этих наркомов, любая онкология проходила! Вместе с варикозом, гипертонией и сердечной недостаточностью.

— Выпьем?

— Зачем? Еще одна рюмка, Миша, и с тобой будет неинтересно разговаривать.

Барсуков вздохнул: Согласен…

Коржаков улыбнулся: