Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Гламур и глянец раздражает – особенно в сравнении с принципиальной скромностью, если не сказать – вынужденной бедностью оформления, принятой в качестве хорошего тона интеллектуальной литературой. Это французским интеллектуалам невозможно представить издание своей продукции иначе как в книжечке с белой обложкой и черно-красным шрифтом, украшенной ма-а-аленьким издательским значком-булавкой. У нас же – своя историческая судьба: если не гламур и не глянец, то хотя бы абрис голой задницы с прибавлением кричащих анилиновых красок. На антигламур способны немногие. Да и надо ли этим двоюродным братцам, гламуру и глянцу, сопротивляться?

Глянец – эстетика бедных. Дешевая в изготовлении, китчеобразная подделка красоты.

Гламур – эстетика нуворишей.

Но революция, которая произошла в культуре нашей повседневности, объединила их в сдвоенном эпитете: гламурно-глянцевая.

Тиражи «глянцевых» и «гламурных» изданий сопоставимы с тиражами толстых литературных журналов рубежа 80—90-х годов. Отсюда вывод: значит, они соответствуют тем культурным изменениям, которые в обществе уже произошли. Пока боролись идеологии неопатриотизма и либерализма, победила демократия в лице глянцевого журнала «Семь дней». Его главный редактор недавно была награждена весьма крупной премией правительства РФ – есть за что: журнал задает не программу ТВ, а программу – и очень конкретную! – обыденной жизни. С перспективой на предстоящую неделю. Остров стабильности в бушующем море!

Глянец – блестящее покрытие тиражируемой картинки, постоянно воспроизводимой ТВ: в рекламе, в клипе, в сериале (мелодраматическом либо комедийном). Глянец гримирует изображение, и так уже выделанное, представленное в определенном ракурсе. Глянец – красота для бедных. Помните – «Купи себе немножечко ОЛБИ»? Купи себе глянцевый журнал (дешевый или подороже, уж у кого как получится) и получи немножко (на свою сэкономленную для потребления культуры трудовую копейку) глянцевой жизни. По этому элементарному принципу делаются большие деньги – многотиражное издание, как и супермаркет с быстрым движением товара, дает свою сумасшедшую прибыль.

Как бы и кто с ним ни боролся, глянец непобедим: он обливает лаком любой предмет, режиссерски поставленный в центр непосредственного внимания.

В советское время глянец осуждался, именуясь «лакировкой»: лакировкой действительности. Это был шизофренически двойной самообман соцреализма: лакируя жизнь, осуждать лакировку. Глянцевые репродукции в «Огоньке» тиражировали глянцевую эстетику (сейчас еще жив и действует ее монстр-представитель – художник Александр Шилов). Во всех северных русских избах, в которых я побывала в фольклорных экспедициях, стены украшались этими вырезками – в углу икона, теплится лампадка, вышитое полотенце – и глянец. Сейчас в широкой храмовой продаже – глянцевые иконки. Вкус? Если вкус, то народный. Лубок – тот же глянец, но из-за исторического расстояния, из-за дистанции лубок освещен другим зрением, приемлем, забавен, украшает интерьер интеллектуала.

А русская литература – что ж, литература идет своим особым историческим путем: сегодня она противопоставила глянцевой эстетике производственно-любовный роман отечественного производства. Рожденный, как Афродита из морской пены, из глянца и гламура… Хотя бы модная ныне, из Жуковки вышедшая Оксана Робски, описывающая перипетии жизни весьма состоятельных персонажей отнюдь не через гламурно-мурмурные сюжеты.

Олег Чухонцев при вручении ему еще не гламурного «Триумфа», а весьма скромной премии журнала «Знамя» рассказал о своем очередном посещении Дома книги на Новом Арбате. На вопрос о том, где продаются толстые журналы, ему указали на стенд с «Cosmopolitan», «Vogue», «Harper\'s Bazaar» и пр. Эти журналы «варварски» вытеснили толстожурнальную культуру (эта перспектива обсуждалась еще на «круглом столе» в «Литгазете» 4 декабря 1996 года) – она ушла из продаж, из сознания читающей публики. Но гламур/глянец не случайно, тайно проникая сквозь железный занавес, ввергал советских людей в состояние нарушителей всех запретов, как этических, так и эстетических. Гламур и глянец – не варвары. Гламур и глянец – проводники новой культуры, агитаторы и пропагандисты («ой, Вань, такую же хочу…»). Гламур и глянец не только повествуют о «звездной» жизни и развивают покупательский спрос. Они – проводники образа жизни, прежде всего – чистоплотной, гигиенически и телесно совершенной жизни, в которой нет места болезни и смерти: на их месте – красивые «уходы». Гламур и глянец не просто переносят человека в мир мечты (не только потребительской). Настя в пьесе «На дне» рыдала над вымышленно-присвоенной книжно-гламурной судьбой, в одно и то же время и разрывающей, и утешающей ее душу, – и это наивное потребительское сознание, изначально, от природы лишенное радостей высокой культуры, не надо презирать. Если гламур и глянец способны преобразовать агрессивную энергию в энергию, направленную на выбор потребления, – да ради бога.