Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Дело дошло до мыловарни «Семи дней» – вместе с расписанием тележизни на неделю телезритель получил и рекламу. Стильно-серийную страницу: верх – отрывок из романа Солженицына, низ – перечисление «товарищей», исполняющих роли. Да-да, именно «товарищей», вы не ошиблись: стрелки стиля с иронией переведены на советское время. Так вот в этой рекламе «Круга» вместо солженицынского эпитета «смеркающийся день» появился день «сморкающийся». Такая вот очепятка, свидетельствующая об обыкновенной мыловаренной спешке.

Зрители привыкают жить по вечерам в интересах и нарядах конца 20-х – начала 50-х годов. «Сталинский» стиль в телесериалах преобладает – в одежде, макияже, прическах, архитектуре, дизайне автомобилей, легкой музыке, танцах. «Старые песни о главном» вернулись в наш дом.

Я это стилевое возвращение в нарядное советское прошлое – в эссе 1996 года – поименовала неологизмом собственного изобретения: «ностальящее».

Выросшая в высотном доме на площади Восстания (теперь площадь именуется Кудринской), где спуск на лифте пролегал от зеркального холла на восемнадцатом этаже до витражного зала в подъезде, я прекрасно понимаю (эстетически) эту увлеченность чем-то другим, нежели безликость хрущевской панели и брежневского кирпича. Но эстетическая увлеченность, как правило, имеет в подоплеке нечто большее, чем просто моду на крепдешин и белые носочки.

Увлечение стилем – сталинским ли, фашистским (красивая форма была у эсэсовцев!) – дает свои, подчас неожиданные, смысловые плоды.

То, что хотелось сказать, оборачивается изнанкой.

Так произошло с экранизацией романа «В круге первом»: получилась мелодрама с содержанием, обратным тому, что на самом деле хотел сказать автор своим романом. Романом запрещенным – читали тогда (если могли) слепую машинопись, данную, как правило, на одну ночь. Мнения подпольных читателей о романе, кстати, были разные. Иные просто пожимали плечами – после «Одного дня Ивана Денисовича» роман казался весьма плоским. Сталина бы переписать – он получился у Солженицына карикатурным. (Именно эту гротесковость мог бы сыграть Игорь Кваша. Ведь недаром именно Чаплин лучше всех сыграл Гитлера, взбесив «великого диктатора». Но рисунок роли, увы, реалистический. А жаль.) Однако все прощалось за материал – тяжелый, угрюмый, советской соцреалистической литературе неведомый.

Попытаемся посмотреть телекино глазами человека поколения от 25 до 40 лет, Солженицына не читавшего, – смотрящего это ТВ-сочинение в контексте нашего времени.

Модно, с иголочки одетый «карьерный» дипломат, зять прокурора, «сдает» ни за что ни про что советских агентов, добывших секреты атомной бомбы, американской контрразведке. Короче говоря, предает интересы родины. Выводит СССР – своим телефонным «донесением» в американское посольство – за пределы «державности» (ведь не секрет, что за секретами охотилась разведка как с той, так и с другой стороны). А настоящий советский патриот (!) генерал безопасности Абакумов предпринимает все (не) возможное для обнаружения предателя. Для этого он «задействует» все слои, вплоть до зэков. И вежливенько так, даже и сочувственно выслушивает зэка (артист А. Смирнов, бывший И. Бунин, развернуто резонерствует, а генерал мотает на ус) и дает нагоняй своим непосредственным подчиненным.

Эта возможная, вероятная (и уже зафиксированная в первых газетных откликах) реакция изобличает отнюдь не Солженицына (хотя вариант начала, отправной точки романа с профессором Доброумовым был более мотивирован психологически для головокружительно безрассудного телефонного звонка Иннокентия Володина) и даже не создателей телефильма (хотя они-то уж должны были подзадуматься – чай, не на Луне живут, а в контексте окружающей, в том числе и телерепортажно-псевдоаналитической, а на самом-то деле агитпроповской действительности). Эта реакция изобличает современное массовое сознание, вновь развращенное чекистско-«шпионской» подозрительностью и антидиссидентскими настроениями. Вот и задумаешься: сколько же лет должно еще пройти, чтобы Россия не обнималась – опять! – с диктаторскими режимами, не подыгрывала хусейновскому Ираку, а теперь грозящему всему иудео-христианскому миру Ирану. А пока подозрительность ко всему западному упорно насаждается, именно такую реакцию на поступок Володина и получим.

Показ телефильма попал в крайне неудачный политконтекст: с раздутым, если не инсценированным, «шпионским» скандалом, явно направленным против неправительственных общественных организаций.

Уж на что-что, а на перевернутую искаженную реализацию своей любимой и главной мысли, своего послания – читателям и зрителям – автор, я полагаю, совсем не рассчитывал.

Но вернемся к стилю.