Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Провинциализм происхождения (а если он поддержан пребыванием, еще лучше) – тоже очень важная особенность позитивной националистической шкалы оценок: от «умеренного патриотизма» (Ст. Куняев о главном редакторе издательства «Современник» Леониде Фролове) до «национального самосознания» (термин «эзопов», условный, как об этом пишет употребляющий его Ст. Куняев). Этот провинциализм как источник «любви к малой родине», «России», «советской государственности» и т. д. объединяет и «тихих» лириков, и писателей-деревенщиков. Антирусская направленность письма характеризует, по Куняеву, столичных писателей – евреев и «полукровок»; но в случае их отказа от условного (или реального) столичного менталитета, отказа от «Запада» им снисходительно прощаются их прежние заблуждения. Главное, чтобы провинциализм был – почти в молитвенных формах – ритуально предпочтен «столичности». (При этом можно в реальности быть обитателем Москвы, Петербурга, а то и Парижа или Нью-Йорка.) Если же поэт с правильным провинциальным происхождением (например, Олег Чухонцев – он из Павлова Посада, что под Москвой), с любовью, смешанной с горечью, сберегает в слове свою «малую родину», но нарушает националистический дискурс (в случае Чухонцева – оправданием «предателя» Курбского) – то он изгоняется из числа «национальных» русских поэтов.

Но главную разделительную черту, по Ст. Куняеву, проводит отношение к государственности – будь то российской или советской, все едино (СССР – продолжатель дела Российской империи). «Русифицировать партию», «сохранить советскую государственность» – вот реванш истинно русских по крови и по убеждению писателей. (Писатель вообще может стать истинно русским только при условии сочетания этих двух непременных качеств.) Проверка на государственность как инстинкт

определяет и отделяет «наших» от «чужих»: «Но мы инстинктом русских людей, чьи предки целое тысячелетие строили государство, понимали, что оно <…> есть высшая ценность <…>. А почему мы не могли закрывать глаза на то, что у всех поэтов еврейского происхождения, даже тех, кого не без основания можно считать русскими поэтами, явственна любовь к русской культуре и к русской природе, и даже к православию, но одновременно неизбывно неприятие русской государственности <…> вопрос о государственности нашей и есть самый главный водораздел, определяющий степень „русскости“ того или иного поэта». Таким образом из «русских поэтов» отчисляются «все поэты еврейского происхождения» – Д. Самойлов, Н. Коржавин, И. Бродский, О. Мандельштам.

Следом за государственностью – оправдание тоталитаризма («сталинская солдатско-принудительная система была исторически неизбежна для спасения страны»). «Постоянный „тоталитаризм“ (как военная мобилизация всех сил. –

Н. И .) есть естественное состояние русской жизни и русской истории». В «государственническом» и «тоталитарном» контексте жанр доноса

властям на других поэтов (участников неподцензурного альманаха «Метрополь», например) естественно рассматривается его автором как благое, героическое деяние, предпринятое в целях спасения русской культуры и приводится как акт вольнолюбия и свободы творчества: публикация предварена заявлением о том, что: «Никаких забот о личной карьере в голове у меня не было. Зачем она мне? (В этот период Ст. Куняев был секретарем Московского отделения СП РСФСР и более чем „отрабатывал“ свою должность. – Н. И .) Я любил свободу и жизнь вольного художника». Лицемерие – это не качество личности автора, а метод литературной работы, «полемики», – так же как и провокация под видом дискуссии «Классика и мы», выступая на которой, литературовед и критик Юрий Селезнев сделал эмоциональное заявление об идущей уже идеологической мировой войне. А намеренное позиционирование «русских» писателей против «евреев» преподносится как «русско-еврейское Бородино».

Там, где торжествует государственническая тоталитарная идеология, оправдана и даже приветствуется цензура, – что тоже входит в систему воззрений, в обязательный набор националистической критики и литературоведения.