Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Когда я думаю о юбилейной «златой цепи», то мне представляется одно золотое звено за другим – имена прекрасных поэтов и прозаиков с трагической судьбой, чьи юбилеи – подряд – идут в этом очередном, трудном для России, тяжелом году. Но, как писал Александр Блок, в одном из последних эссе обращаясь к Пушкину: «Его убила не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха» – точнейшее определение; отсутствие воздуха уже в советской России убило и самого Блока, страшным отсутствием воздуха запомнится и это лето, часть которого мне, как и другим двенадцати миллионам москвичей, довелось провести фактически в газовой камере (по официальной информации допустимый уровень СО2 был превышен более чем в 6 раз). Самое интересное, что ни одна редакция ни одного литературного журнала не прекратила в эти дни своей деятельности (мы сократили лишь часы и дни пребывания в офисе). А писатели, прозаики и поэты – что ж, они писали и в эти дни. Потому что в России не было бы никакой литературы, если бы мы только и делали, что переживали очередной апокалипсис. Со страной в целом, как показывают юбилеи наших великих и знаменитых, или свой личный, как Чехов со своим туберкулезом, от которого он скончался – в полном сознании – в германском Баденвейлере в 44 года, в 1904 году.

Замечательный русский писатель советского времени Юрий Трифонов, восемьдесят лет со дня рождения которого мы отметили бы в этом августе, – этот самый молодой из лауреатов Сталинской премии (он получил ее в 25 лет за роман «Студенты») и автор художественно самого сильного повествования о московской жизни при сталинщине («Дом на набережной») скончался на пятьдесят шестом году жизни. Трифонов размышлял: что было бы, если б Чехов не умер, а дожил и до революции 1917 года, и до гражданской войны? Что бы сделали с Чеховым – выгнали вон из России, как поступили с лучшими русскими умами? Эмигрировал бы сам? Участвовал бы – вместе с Горьким – в первом съезде советских писателей, как Пастернак? Умер бы в концлагере – ведь первые концлагеря учредили еще в начале 20-х, а даже в знаменитом репрессиями и террором 1937-м Чехову было бы всего 77 лет…

Во всяком случае, он бы со слезами перечел финальную реплику своей Сони («Дядя Ваня»): «Мы еще увидим небо в алмазах…»

Но эта златая цепь, конечно, держит русскую культуру – и ее небо – и сегодня.

Почему все-таки рухнула советская власть? Казалось бы, прочнее нету. Казалось, была рассчитана на тысячелетия. Предполагаю, что рухнула она оттого, что большевики не запретили преподавать в школе русскую классику. Не додумались. А русская классика была – и остается для всех переживших эту власть тем, что Булат Окуджава (а ему в этом году исполнилось бы восемьдесят пять) назвал просто и ясно: «Глоток свободы».

И, наконец, последнее.

Дело даже не в том художественном разнообразии, которое представлено этими юбилеями. Дело даже не в той особой и печальной (судя по перечисленным судьбам) линии, которая ими образуется. Дело в том, что в сегодняшней России эти юбилеи свидетельствуют: то, на чем сосредоточилось, о чем мучилось сознание этих писателей, и по сей день актуально. Прочтены ли они внимательно? Усвоены ли их уроки? Услышаны ли по-настоящему – и «Архипелаг ГУЛАГ», и «Доктор Живаго»? Хотелось бы верить, но не верится – если имя «Сталин» занимает второе место по исторической значимости и важности для страны и народа (при телевизионном, правда, голосовании).

А ведь «Доктор Живаго» и «Архипелаг ГУЛАГ» были легализованы в печати двадцать лет тому назад, опубликованы в литературном журнале «Новый мир», на который подписалось тогда, после анонса этих произведений, два с половиной миллиона подписчиков. Прекрасно помню тот азарт, с которым журналы печатали запрещенные тексты – а читатели их расхватывали, как горячие пирожки. И, думаю, каждый номер прочитал не один человек.

Где эти люди?

Требуется Толстоевский

Как способствовать переводам и изданиям современной русской словесности на английский? Как продвинуть наш резной славянский шкаф к англоязычному издателю, а через него, разумеется, к американскому и британскому читателю, который пока еще счастья своего не знает и уверен, что современный русский писатель – это Толстоевский, в крайнем случае Солженицын? Как-то в ресторане на Сен-Жермен я ужинала с Синявскими и Аллоем, и мы весьма громко обсуждали все то же что всегда. А потом, после того как вышли на воздух, вернулась за забытыми на столе очками. Любопытные итальянцы из-за соседнего столика поинтересовались – кто мы да откуда. Да литераторы мы русские, – был им мой ответ. – Так тот, с бородой, это Солженицын?!

На 23-й московской международной книжной ярмарке прошел «круглый стол» на тему продвижения русской современной словесности.