Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Для того чтобы высказаться, поэты и прозаики под угрозой цензуры изобретательно пользовались «эзоповым языком», то есть скрытым языком подтекста и аллюзий. Этот язык не всегда могли расшифровать цензоры, но умный читатель ловил смысл буквально на лету, по латинской пословице «sapienti sat». Цензура негодовала и формулировала свои обвинения, например, к театральным постановкам (в частности, Юрия Любимова) так: «неконтролируемый подтекст». В то же время всем свободолюбивым пишущим это рабское состояние (Эзоп был, как известно, рабом) доставляло настоящие муки. Хотя поиск, порой очень изощренный, возможности высказаться через систему сложных метафор и сравнений приводил к изысканности и порой рождал шедевры.

Предварительная цензура была отменена еще при Михаиле Горбачеве, в 1990 году, и с тех пор литература, в отличие от СМИ, существует действительно свободно. Каждый может издать свою книгу – хотя бы за свои средства, если другие издатели не берутся – и сам отвечает за ее содержание. (Правда, возникла новая цензура – экономическая.)

Но вот какой последовал парадокс: степень своего влияния – и даже читателя! – литература утрачивает.

Сейчас по подсчетам социологов ВЦИОМ (Всероссийского Центра изучения общественного мнения) гражданин России тратит на чтение книг и журналов 6 минут в неделю (для сравнения: в Великобритании 9 минут, то есть в 1,5 раза больше). В эту цифру включено все население России, вплоть до младенцев и стариков; это, конечно, почти катастрофическое падение интереса к литературному слову. А если читают, то – что? Россия занимает третье – после Германии и США – место в мире по количеству названий выпускаемых изданий – более 100 000 в год. Но более 2/3 этих книг выходят тиражом 1000 экземпляров и менее того. В первых номерах бестселлеров постоянно числятся авторы массовой литературы. Реакция читателя (оставшегося) – вялая, равнодушная; читатель проголосовал рублем за подделку, имитацию.

С начала нового тысячелетия та, обретенная с гласностью, свобода слова, которая становилась уже повседневной и привычной, в газетах и особенно на телевидении сокращается. При этом цензуры (как организации) не существует, но цензура государственного и экономического влияния действует, и очень активно. На телевидении практически исчез «прямой эфир», выходят только программы, прошедшие предварительную «редактуру ножниц». Исчезли – одна за другой – из эфиров всех каналов программы-дискуссии по общественным и политическим проблемам. Их вытеснили базарные ток-шоу, обсуждающие сплетни вокруг «звезд», семейные склоки, бытовые преступления. Больше всего на ТВ сейчас кулинарных программ. Проблемные программы задвинуты глубоко в ночь, а юмористические и даже эротические, напротив, придвинуты к семейному ужину. Идет понижение уровня аудитории, ухудшающий отбор. Я постоянно участвую в записях программ-дискуссий телеканала «Культура» (лучший из действующих у нас каналов) и заметила, что высказывания, связанные с политической жизнью общества, как правило, подвергаются сокращению – при дальнейшей редакторской обработке.

Но никто не задается вопросом: а кто эти редакторы?

Ведь они такие же, как мы. Они учились вместе с нами, читали те же книги, так же переживали наступление нового времени, смену эпох и смену языков – «эзопова» на вольный, на прямую речь. Это люди с высшим специальным образованием – «образованны», по ироническому определению Александра Солженицына.

Власть сокращает поле для свободной дискуссии, имитирует парламент, имитирует выборы, выстраивает иерархическую вертикаль, – понятно, что свобода слова, доставшаяся ей в наследство от эпохи Горбачева с его гласностью и от времени 90-х, эпохи Ельцина, не нужна, более того – опасна. Власть действует через саму творческую интеллигенцию, через самих «образованцев»: именно профессионалы-интеллектуалы являются исполнителями заказа.

Это момент свидетельствует о глубокой моральной деградации: интеллигенту, превращенному в специалиста-интеллектуала, совершенно все равно, что за идею он пропагандирует («Я – вне идеологии», – говорит он гордо) и кому надо поклониться, чтобы получить деньги на заказ или на реализацию того или иного проекта. Просто «плюнь и поцелуй злодею ручку», как советовал герой Пушкина слуга Савельич своему барину Петруше Гриневу («Капитанская дочка»)!

Отсюда и произрастает цинизм нового, добровольного подчинения власти, ибо она, власть, распоряжается в России сегодня крупными суммами, выделяемыми для искусства, литературы, прессы; деньгами – через добровольно вставших в позу подчинения олигархов.