Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Разумеется, «1001 книга, которую вы должны прочесть, прежде чем умрете» – не более чем субъективное руководство к выбору. Но весьма показательное: русская литература занимает здесь всего полтора процента из всего рекомендованного списка мировой.

Шедевры (мировые) рождаются неожиданно, а бестселлеры можно планировать – и даже конструировать. Таков итог размышлений Михаила Эпштейна (см. его статью «Мировой бестселлер из России» – «Ех Libris НГ», 12.02.2009).

«Дикорастущий», как мы его именовали на филфаке МГУ, Михаил Эпштейн всегда оригинален, ибо мыслит. Но мыслит он в данном случае все-таки в рамках прижизненного успеха. А настоящие, то есть долгоиграющие бестселлеры, как правило, обретают свой бестселлерный успех в истории. Что касается настоящего, то список Михаила Эпштейна пересекается со списком британским только единожды – в случае Пелевина.

А если можно конструировать, то надо для начала искать будущих «бестселлерных» авторов. Этим, например, озаботился самый могучий на сегодня издательский дом «АСТ», поучаствовав в сюжете премии «Неформат» (то ли издательский формат поисчерпался, то ли срочно требуется свежая кровь для вливания).

Церемонии вручения премии «Неформат» в ее полном объеме я не выдержала: покинула зал во время исполнения членом жюри Орлушей виршей собственного сочинения, перенасыщенных обсценной лексикой до того, что она уж точно выпадала в осадок. (Андрей Василевский покинул зал еще до меня, при первых мощных залпах Орлушиной брани.) Обсценные стрелы адресовались другому члену жюри – Ксении Собчак, которая свое согласие войти в жюри дала и даже поучаствовала в первой пресс-конференции, но больше на заседаниях и встречах не появлялась.

Не буду лицемерить: а то в «Знамени» обсценная лексика не появляется (порой)! И вообще: а то я не стояла на остановке, не ездила в электричке и т. д. Не была с моим народом. Там, где.

Торжество происходило в мраморном зале, в ротонде с колоннадой чудом сохранившейся усадьбы работы архитектора Казакова (ныне конференц-зал «Аргументов и фактов»). Но дело не только в Казакове, розово-мраморных телах колонн и сияющей фреске потолка – в этой соразмерной человеку бальной зале, где танцевали в свою пору аристократические московские барышни, впервые читал «Горе от ума» Александр Грибоедов. И именно эти стены впервые услышали: «Карету мне, карету». Повторяя сии драгоценные литературному сердцу слова, я и сбежала.

А слова, из которых выплетал свое выступление Орлуша, оседали на стены, на розовые колонны и вступали в химическую реакцию с грибоедовской пьесой, как известно разобранной на цитаты.

Если под «Неформатом» устроители премии понимают нечто выбивающееся из пристойно-скучного, открывающее литературе новые стилевые, языковые, жанровые возможности, уводящее от стереотипов – это одно. Если же понимать премию как специфическое нарушение правил поведения, то все уже было, было, было. Включая какашки. Развращения малолетних в литературе не получится – скорее Лолита должна совратить своего Гумберта Гумберта. И потому все выглядело вялым. Мягко говоря, маргинальным. Понимаю, что время на дворе такое – надо расчищать себе место, тесня окаменевшее, – но надо иметь, кроме плохих слов, новый продукт. А то ведь даже мамлеевские трупы (а Юрий Мамлеев – председатель «неформатного» жюри) давно выдохлись. И уже не воняют. Эстетический эффект вызывает не проза председателя и не стихи члена жюри, а диссонанс: мамлеевской «брутальной» прозы – и его мягкой, даже какой-то деликатной повадки то ли бухгалтера, то ли вузовского доцента; Орлушиных стихов – и его внешности пожилого усталого дяди.

Можно ли из финалистов «Неформата» выловить авторов будущих бестселлеров? Будущих АСТ-исполнителей? Есть два разряда писателей, за которыми охотится эта достойная издательская группа: литературные знаменитости («высокая» словесность здесь нечастый гость) и, конечно же, авторы поп-продукции. «Успешного» автора в первом случае надо переманить, а во втором – сконструировать. Ангажировать в массолит неформатных маргиналов можно только в случае, если в финалисте проявились явные способности к фабричной работе. Но тогда путь из варяг в греки, предпринятый через «Неформат», представляется слишком затейливым и затратным.

И уж тем более на таком пути вряд ли кто-нибудь имеет шанс попасть в список авторов 1001 книги, которую стоит прочесть прежде смерти.

Чтобы преодолеть эту самую «полуторапроцентную планку» русской литературы.

Подмена

«Скажу о себе. У меня нет ни одной публикации в толстом литературном журнале. У меня нет ни одной литературной премии. У меня за 90-е годы вышло всего четыре книги», – это жалуется на жизнь в интервью «Ех Libris НГ» ныне забытый, а ранее известный в узких литературных кругах Игорь Яркевич, а не персонаж «Записок из подполья» Достоевского.