Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Еще один случай предназначенности разным читательским группам книги – Соломон Волков, «История русской культуры XX века от Льва Толстого до Александра Солженицына». Издало ее «Эксмо» – издательство, по всем параметрам сопоставимое с «АСТ». Книга, по предваряющим ее словам самого автора, – это «„комплексная презентация“ проблемы культурно-политического взаимодействия в России прошлого века». («Комплексным», помнится, в отечестве был обед, а не презентация.) Автор, видимо, сам делал перевод своей «культурно-политической истории» России (книга сначала вышла на английском языке в США в Random House, тоже издательстве-монстре, вроде «Эксмо» или «АСТ», и была предназначена стремящемуся больше узнать о России, ее культуре и политике американскому читателю). Отсюда, по всей вероятности, в этой плотно набитой фактами – впрочем, хорошо известными – книге весьма странный симбиоз русского с международным: Толстой характеризуется как «лидер по продажам книг», Бунин, Куприн, Мережковский, Гиппиус – как «мейнстримные писатели и поэты»; более чем странным звучит определение Александра Гинзбурга – «предприимчивый диссидент»: распространителя журнала «Синтаксис» в 1959—1960-е гг. можно назвать вызывающе свободным, но никак не «предприимчивым». Иногда получается совсем смешно: «Культурные бюрократы вынуждены были теперь учитывать эппил Запада, и они с неохотой, но шли на некоторые уступки». Предполагаемому американскому незнайке такой дайджест – в размере внушительного тома – может пойти впрок. А предполагаемому незнайке отечественному – книга ведь претендует на то, что она «первая в своем роде на любом из языков»? В цепи сравнений и соположений автор восстанавливает невольную в России прошлого века связь культуры и политики. Другое дело, что о кровоточащих до сих пор событиях и явлениях повествуется дистанцированно, остраненно, а то и с явной глухотой, – как бы не вовлеченным в события, но заинтригованным наблюдателем. В таком взгляде «с горы» есть свои достоинства, но есть и свои неизбежные потери. И погрешности. Не только против исторической правды, как в случае с Александром Гинзбургом, но и против исторического чувства.

Ведь ежели книга предназначена многим читателям, на что и наводит издательская марка, то история должна приводить в трепет. Может быть, отсюда и раздражающий меня – вернемся в начало – успех приводящего болелыциков в трепет футбола? И Полины Дашковой, Дарьи Донцовой, книги которой прячут под подушку телеинтеллектуалки вроде Татьяны Толстой и Дуни Смирновой?

Выходит, путь массовой культуры к интеллектуалу намного проще, чем путь интеллектуала к массам.

Уроки музыки для литературы

Замечательный музыкальный фестиваль придумал для пасхальной Москвы Валерий Гергиев. Никто так не поражает меня своей неуемной энергией – и музыкальной, и человеческой. Но «поднять» еще один, и такой мощный праздник и уже седьмой год его вести – дорогого стоит. В этом году фестиваль совпал с 55-летием маэстро. И Гергиев, прекрасный стратег не только Мариинки, но и своей жизни, отметил юбилей концертом в БЗК. Музыку на таких событиях делает не только музыка, но и публика. Так вот, среди публики был замечен Иосиф Кобзон, по правую руку которого восседал Владимир Ресин.

Кобзон восхищает меня почти как Гергиев, он сам отличился накануне, спев своим толстым голосом «Виноградную косточку». Где Гергиев, где Кобзон, где Окуджава – все перепуталось в моей бедной голове, но я поняла: к высокой музыке на поклон приходит всякая. И Вадим Репин, и Юрий Башмет, и Иосиф Кобзон. А еще я вспомнила, как в конце одного из концертов Дмитрия Хворостовского с места в партере буквально вскочил Газманов и стал ему подпевать. Вот она, необыкновенная, неописуемая, непредставимая солидарность, подумала я. А вот в литературе…

В литературе – невозможно представить, чтобы Илья Резник (чей юбилей, кстати, отмечался параллельно гергиевскому, и еще более широко шумно и представительно: его транслировал «Первый канал» чуть ли не в прямом эфире – вот она, свобода слова и песни! а вы думали; в то же самое время гергиевский и юбилейный концерт шел по каналу ТВЦ, и то спасибо) отмечал вручение премии «Поэт» Олегу Чухонцеву. (Им, кстати, обоим исполнилось по семьдесят – они одногодки. А ведь как по-разному… и т. д.) В то время как высокая поэзия и высокая словесность впадали в депрессию и вылезали из нее с большим трудом при помощи премиальных инъекций, элитарные музыканты добились для себя в нашей стране тех же условий и того же поклонения, которые существуют «во всем цивилизованном мире». Это Кобзон приходит и с огромным вниманием слушает Гергиева, а не наоборот.