Русско-японская война, 1904-1905: Итоги войны.

Если в начале наступающего столетия и вспыхнет война из-за вопросов Дальнего Востока, то необходимо принять в расчет, что хотя русский народ и русское войско с прежним самоотвержением выполнит волю царя, отдавая свою жизнь и добро для достижения полной победы, но сознания важности целей, для которых война ведется, не будет. Не будет поэтому и того подъема духа, того взрыва патриотизма, которым сопровождались войны с целями самообороны или с целями, близкими русскому народу.

Увы, мы переживаем тяжелое время: враг внутренний, стремясь разрушить самые священные, самые дорогие устои нашего бытия, пытается внести отраву даже в ряды русской армии. Недовольство и брожение охватывает значительные группы населения. Беспорядки разного вида, но в большинстве вызываемые революционной пропагандой, учащаются. Случаи вызова войск для прекращения этих беспорядков, сравнительно с недавним прошлым, очень часты. Противоправительственные, подпольные издания все чаще и чаще находятся даже в казармах...

Надо надеяться, что зло еще не пустило глубокие корни в русскую почву, и строгими, но в то же время и мудрыми мерами будет уничтожено. Несомненно, что если бы на Россию было сделано нападение извне, то русский народ в порыве высокого патриотизма сам стряхнул бы с себя наносную ложь революционной пропаганды и явился бы тем же высокопреданным, готовым по зову своего обожаемого монарха положить живот свой на защиту царя и родины, каким являлся в начале XVIII и особенно XIX столетий.

Но если война начнется из-за неясных населению целей и потребуются тяжкие жертвы, но нельзя скрывать, что вожаки противоправительственной партии воспользуются [170] этим, дабы еще более усилить смуту. Явится, таким образом, новый фактор, с которым, решаясь на войну на Дальнем Востоке, надо до известной степени считаться.

Приносимые нами и еще ожидаемые жертвы и опасности из-за занятого нами на Дальнем Востоке положения должны послужить уроком и для наших мечтаний о выходе к незамерзающему морю в Индийском океане (Чахбар). Уже и теперь видно, что англичане готовятся нас там встретить. Проведение дороги через всю Персию, устройство порта в Чахбаре, укрепление, флот — все это будет повторением истории южной ветви Восточно-Китайской железной дороги и Порт-Артура. Вместо Порт-Артура будет Чахбар, там война с Японией, здесь (в Индийском океане) — с Англией, и притом война еще более страшная и еще более ненужная для России, чем война с Японией.

Ввиду всех приведенных причин и возникают вопросы: не следует ли устранить не только будущую опасность в Персии, но и существующую в Порт-Артуре? Не следует ли отдать обратно Китаю Квантун с Порт-Артуром и Дальним, отдать южную ветвь Восточно-Китайской железной дороги, но взамен получить от Китая права на Северную Маньчжурию и, кроме того, до 250 миллионов рублей в возврат произведенных нами расходов на железную дорогу и на Порт-Артур».

Далее в записке мною подробно разбираются все выгоды и невыгоды такого решения и главными выгодами признаются следующие:

«Мы избавимся от необходимости воевать с Японией из-за Кореи и с Китаем из-за Мукдена.

Мы получим возможность восстановить дружеские отношения как с Китаем, так и с Японией.

Мы внесем спокойствие в дела не только России, но и всего света».

Копии с этой записки были отправлены мною министрам иностранных дел, финансов и адмиралу Алексееву. [171]

К сожалению, мнение это не было принято, а между тем переговоры с Японией все затягивались, все осложнялись.

Будущему историку будут открыты все документы, дабы из них он мог составить заключение о том, почему воля русского монарха избежать войны с Японией не была приведена в исполнение его главными сотрудниками. Ныне, безусловно, можно утверждать лишь одно: государь и Россия не хотели войны, и тем не менее нам не удалось ее избежать.

Причина неудачи переговоров кроется, по-видимому, в нашем неведении о готовности Японии к войне и решимости поддержать свои требования вооруженной силой. Мы не были готовы к войне, но решили, что войны не должны допустить, и хотя ставили требования, но вовсе не были намерены защищать их силой оружия. Прибавим, что эти требования были слишком малозначащи для России, чтобы из-за них воевать.

Мы все думали, что вопрос о войне и мире зависит от нас, и проглядели упорную решимость Японии силой защищать свои требования, имевшие жизненное значение для этой страны, надеясь при этом на нашу военную неготовность.

Таким образом, переговоры велись, по существу, не в равных условиях. Но и по форме ведение переговоров, отданных в руки Алексеева, во многом ухудшало наше положение. Явилась обидная для самолюбия Японии инстанция, и при неопытности Алексеева в ведении дипломатических переговоров и отсутствии соответственного личного при нем персонала это затрудняло и обостряло дело ведения переговоров.