Русско-литовское пограничье. Гомельская земля в конце XV — первой половине XVI в.

Первые данные о территориях, присоединенных к Московскому великому княжеству в результате войны 1500–1503 гг. (среди них была и Гомельская волость), содержатся в перемирной грамоте 1503 г.[288] Документ отразил тот уровень достигнутого компромисса в результате проведенных в Москве переговоров, который позволил на время прекратить военные действия и удовлетвориться достигнутым или сохраненным. Поскольку основу конфронтации, безусловно, составляли территориальные интересы, главным содержанием перемирной грамоты явились списки владений, относящихся к литовской или московской стороне.

Прежде всего, состав владений и претензии на них у двух враждовавших государств отражался в титулах монархов[289], затем закреплялся за сторонами в форме обозначения тех городов с их регионами, относительно которых могли возникнуть претензии[290]. На третьем уровне назывались города, их волости и владельцы, чьи земли были недавними приобретениями московской стороны. И наконец, четвертый уровень составляли некоторые списки волостей или даже сел, которые находились под непосредственным наблюдением и вниманием каждой стороны — как правило, они являлись пограничными.

Перечисление в грамотах ряда волостей и сел после обозначения городов отнюдь не преследовало цель дать схему всего административно-территориального деления. Основная масса волостей, а тем более сел оставалась вне поля зрения составителей грамот. В текст договора вводились лишь те населенные пункты, относительно которых у обеих сторон возникал какой-то интерес или обозначение которых имело какой-то иной смысл. После локализации на карте осознанно выделенных в грамотах волостей и сел оказывается, что все они находились в пограничной зоне и определяли, иначе говоря, своеобразным образом маркировали, линию границы.

Для большей части обозначенных в грамоте городов вообще не приводится ни одной волости или села. Как уже было замечено, особое внимание составители грамоты обращали лишь на те территориальные единицы, которые составляли и определяли пограничную зону. Так, в перечне волостей Смоленска, Витебска и Полоцка, которые оставались в литовской стороне, замечаем исключительно окраинные территории. Именно на них прежде всего могла претендовать московская сторона и даже, возможно, уже реально завладела ими в результате военных действий. Благодаря определению местоположения перечисленных в грамоте волостей можно наметить весь восточный смоленский рубеж с севера на юг и зафиксировать северное витебское и полоцкое пограничье.

Также и для московской стороны в грамоте 1503 г. были заявлены не только списки городов, но и, в некоторых случаях, давались развернутые перечни волостей и сел. Специфической особенностью «московской» части грамоты является то, что далеко не всегда в ней отмечались только те волости, чьи административные центры (города) находились уже в московской власти. Упоминаемые в грамоте 1503 г. волости, отнесенные к числу московских, можно разделить на четыре группы.

1. Волости с городом, к которому они тянули, переходящие, очевидно, в полном составе со своим центром под власть московского государя (Дорогобуж, Белое (Белый), Торопец). Перечень рядом с городом его волостей встречается в грамоте 1503 г. редко. Достаточно было обозначить только сам город с формулой «с волостьми», и становилось понятно, что к Москве отходила целиком вся его структура волостей и сел. Уточнение волостного состава того или иного города было связано, видимо, с его положением у самой границы. В таком случае исключались возможные утверждения литовской стороны об иной принадлежности территориальных единиц. Московские дипломаты сами активно пользовались таким приемом.

2. Волости, определенные в состав соседних административно-территориальных единиц, которые в полном составе переходили под власть Москвы. Так, кроме собственных волостей, к Торопцу прибавлялись и соседние, захваченные из Витебской земли (Велижская, Плавеецкая, Жижицкая, Озерская и Казариновская волости)[291]. Очевидно, к Брянску и Стародубу были присоединены волости Карачев, Хотимль, Попова Гора, Мглин, Дроков. Карачев в свое время (во второй половине XIII — начале XV в.) был центром особого княжества, а три последние волости были отторгнуты от Мстиславского княжества, имевшего статус удела в составе ВКЛ.