Русско-шведская война. 1610–1617

В этих условиях неудивительно, что переговоры с самого начала пошли под откос. Король с самого начала объявил, что идет на Псков, но делает это только для того, чтобы ускорить достижение мира. Он выразил готовность заключить мир и пообещал отложить штурм до 20 августа или даже до 1 сентября, чтобы посмотреть, как идут переговоры. Такая уступчивость может показаться необычной, но Густав Адольф согласился на нее только потому, что еще не был полностью готов к осаде. Мерик ответил, что русская делегация не успеет прибыть вовремя и что если король действительно нападет на Псков, то переговоры провалятся. Царь, – продолжал Мерик, – в конце концов, обещал воздержаться от враждебных действий благодаря посредничеству короля Англии, и Густаву Адольфу следует поступить так же. Дальнейшая переписка явно раздражала обе стороны. Один из помощников Мерика, Вильям Беккер, попытался повлиять на Делагарди и Горна. Поначалу казалось, что его усилия увенчаются успехом, но после разговора с королем ни Делагарди, ни Горн не проявили такого энтузиазма. Король сообщил, что Делагарди, Эверт Горн и Филипп фон Шейдинг поддерживают поход на Псков. Беккер тщетно взывал к королю об умеренности и мудрости. Все это время он пытался склонить шведского правителя к переговорам. Единственным результатом встречи стало то, что Беккер отправился в Москву, чтобы ускорить прибытие русской делегации. Однако он понимал, что перспективы мира невелики, особенно из-за отсутствия взаимного доверия между королем и Мериком[489].

20 июля король подписал полномочия для участников мирных переговоров. Они были выданы: Делагарди (чьи претензии на больший почет были приняты во внимание), Хенрику Горну, Арвиду Тоннессону, Филипу фон Шейдингу и Мансу Мартенссону Пальму. Фраза, в которой король называл Михаила Романова «новоизбранным и ныне правящим царем и великим князем Российского государства», может рассматриваться как жест в сторону Мерика. Однако дальнейшие переговоры показали, что король вовсе не собирался отказываться от своих прав, возникших в результате его избрания русским государем в 1611 г. Густав Адольф якобы пообещал английскому посреднику, что шведские делегаты явятся в срок, т. е. 10 августа. Впоследствии оказалось, что уложиться в этот срок невозможно. Фон Шейдинг заболел и вообще не присутствовал на переговорах. Король также хотел оставить в России Делагарди, так как Эверт Горн вскоре погиб. Однако так как он не смог найти ему замену – рассматривались, в частности, кандидатуры Оксеншерна и Класа Флеминга, – Делагарди в итоге пришлось сопровождать Мерика в Новгород, куда они оба прибыли 18 августа. К этому моменту на месте находился только Марис Мартенссон; Тоннессон добрался только до Яма, а Хенрик Горн – до Нарвы 17 августа. Инструкции и охранные грамоты были написаны только в лагере под Псковом в начале августа. Густав Адольф сам поторопился с отъездом делегатов, чтобы впоследствии никто не смог обвинить его в стремлении затянуть переговоры, чтобы выиграть время под Псковом. Тем не менее есть много свидетельств того, что Мерик использовал возникшую задержку для дискредитации шведов. Однако ему быстро пришлось отказаться от своих обвинений, так как выяснилось, что шведы, собравшиеся в полном составе в Нарве в начале сентября, все равно прибыли задолго до русской делегации. В ожидании ее прибытия Мерик и Делагарди вели переговоры по формальным вопросам. Первые результаты были получены 27 августа, когда Густав Адольф вручил Делагарди охранную грамоту с расширенным титулярием.

Письмо, которое Мерик привез в Нарву от царя, содержало множество обвинений в адрес шведов. Во многом оно характеризует позицию русской стороны, но не побудило шведов к немедленному ответу[490]. Царь не согласился с тем, что ведение войны во время мирных переговоров допустимо. Планируемое шведами нападение на Псков он расценил как оскорбление английского короля, взявшего на себя посреднические функции. Как и в предыдущих случаях, он критиковал участников переговоров за то, что они позволили использовать себя против России в военное время. Это обвинение впоследствии стало предметом оживленной переписки. В конце концов царь заявил, что не будет посылать своих посредников до тех пор, пока не будет определена дата и место встречи. Однако они должны быть готовы выехать по первому сигналу Мерика.