Русско-шведская война. 1610–1617

И хотя из Новгорода по-прежнему не поступало никаких вестей, чтобы подсластить горькую пилюлю неудачи, король решил снять осаду, чтобы пощадить людей, «сверх меры» ослабленных «жестокими» болезнями. Однако перед этим он предпринял последнюю попытку овладеть городом. Вечером 10 октября Псков был обстрелян зажигательными ядрами, от которых загорелось около двадцати домов. 11 октября обстрел усилился. На этот раз шведы стреляли «батареями», как бы готовясь к новому штурму. Это возымело некоторый эффект: одна из башен рухнула. К несчастью для шведов, одна из пушек, стрелявшая зажигательными ядрами, разорвалась, а хранившийся рядом порох вспыхнул. Расчет орудия взлетел на воздух, а от 50 до 60 солдат получили тяжелые ранения. Из сохранившихся источников неясно, как много шведы потеряли пороха, и был ли взрыв результатом обстрела крепостной артиллерии.

К сожалению, полной информации о потерях сторон не имеется. 9 октября шведы потеряли при штурме крепости около 20 убитых и 30 раненых. При втором приступе от взрыва пороха пострадало до 70 человек.

По словам черкаса Ф. Яковлева, находившегося в шведской армии под Псковом и перешедшего затем на сторону царя, «а как свейской король стоял подо Псковом, и с ним было ратных людей розных земель сем тысеч всяких людей, а как ото Пскова отшел и с ним было полпяты тысячи ратных людей (4500), а отшел ото Пскова для тово, что в королевских полкех был великий голод». Таким образом, потери армии Густава Адольфа под Псковом убитыми и умершими от эпидемии достигали две с половиной тысячи. Возможно, потери шведов завышены, но осада Пскова обошлась им дорого[540].

В своем письме от 13 октября король оценил потери гарнизона Пскова при отражении штурма 9 октября примерно в 700 убитых. Русские источники по данному вопросу представлены синодиками Троицкого собора и Любятовской церкви. В Троицком синодике записаны 26 павших 9 октября, в синодике Любятовской церкви записаны 100 человек, погибших в этот день. По мнению Н. Окулич-Казарина, несомненно, «что в оба синодика включены далеко не все погибшие, а только часть их: быть может, начальствующие, либо или более знатные, или же более известные лица»[541].

Численность дворян и детей боярских

Сопоставление количества дворян и детей боярских, получивших жалованье в мае 1615 г., с количеством числящихся в гарнизоне Пскова в январе 1616 г., показывает, что число псковских и пусторжевских дворян и детей боярских сократилось на 31 и 26 соответственно. Можно предположить, что они погибли в ходе осады.

Вечером король отказался от очередного штурма. Он приказал погрузить пушки на корабли, а офицерам снять лагеря. Вскоре после этого гарнизон города с радостью наблюдал за отступлением шведов. 13 октября эскадроны Линдведа Классона, Хенрика Матиссона и Делагарди, а также роты Пауля Готтберга и Кольба были отправлены обратно в Новгород. Около 20 октября первые войска прибыли в Нарву. 17 октября король выехал из-под Пскова, до последнего момента ожидая результатов миссии Мерика. 27 октября Густав Адольф был в Нарве[542].

Согласно «Повести о прихождении…» Густав Адольф отошел от Пскова 26 октября, услышав о приходе московской рати[543]. Вероятно, речь идет об уходе последних отрядов королевской армии из-под стен крепости. Московская рать – отряд воеводы Плещеева, пришедший к «шапочному разбору».

Из примерно 13 000 воинов, находившихся в России, около 3000 человек было приказано вернуться домой в Швецию или Финляндию. Остальные 10 тысяч, которыми командовал Коброн, были распределены по населенным пунктам России и Ливонии[544].

Дипломатическое отступление было гораздо сложнее военного. Шведские делегаты в Новгороде были по-настоящему озадачены, когда 4 октября прочитали письмо короля от 28 сентября. Они уже вложили столько энергии в опровержение аргументов Мерика, что больше не считали возможным простое отступление, разве что ценой потери престижа. Теперь им пришлось спровоцировать его на следующий ход. Нескольких намеков на их колеблющееся отношение было достаточно, чтобы Мерик восстановил свои силы. Он лишь выразил сожаление, что не сможет навестить Густава Адольфа. Однако делегаты дали ему понять, что даже простое письмо может оказаться эффективным. Мерик не мог скрыть своего удовлетворения. А когда Делагарди отвел его в сторону, чтобы «поговорить с ним на своем примитивном русском языке» – единственном способе поговорить без переводчика, – Мерик заверил его, что величайшее препятствие на пути к миру только что исчезло. Он конфиденциально объявил, что царь отложил переговоры с Польшей, так как надеялся заключить мир со Швецией[545].