Русско-шведская война. 1610–1617

О.А. Курбатов относит приход ополченцев с «хорошим вооружением: пешие имели длинные копья, а конные – пики, как у поляков» из Ярославля в лагерь Скопина-Шуйского на осень. Судя по рассказу А. Палицына о действиях конного отряда Д. Жеребцова в Троице-Сергиевом монастыре, всадники также обучались «немецкой ратной мудрости». Кроме того, еще в январе 1609 г. Скопин-Шуйский послал в Устюжну Железнопольскую вместе с подкреплениями и порохом особое наставление о ратном деле[129]. Вероятно, что все-таки князь Михаил был инициатором внедрения европейской тактики.

Ведение военных занятий было поручено шведскому офицеру Кристеру Сомме. Согласно шведским историкам Видекинду и Далину инициатором реформирования русской армии был Делагарди, который сказал русским «…что надобно их войско обучить прежде, нежели с оным предпринять может, и в самом деле употребил к тому Христера Соме». Согласно русскому летописцу и сохранившемуся тексту договора между Скопиным и Сомме от 21.08.1609 г. поступил на службу по особому соглашению, на особых условиях. Договор гласил «что ему (Сомме) со всеми людьми от меня (Скопина-Шуйского) не отстать нигде, ни которыми делы», причем, уже по инициативе Скопина-Шуйского, Сомме предлагалось связаться с Делагарди[130].

Сомме немедленно принялся за дело. Видекинд пишет: «У него там ни дня не проходило даром: московитских воинов, имевших хорошее вооружение, но пока необученных и неопытных, он в лагерной обстановке заставлял делать упражнения по бельгийскому (нидерландскому) способу: учил в походе и в строю соблюдать ряды на установленных равных расстояниях, направлять, как должно, копья, действовать мечом, стрелять и беречься выстрелов; показывал, как надо подводить орудия и всходить на вал»[131].

Согласно Видекинду, на первом месте было строевое обучение – «соблюдать ряды на установленных равных расстояниях». Это представляло важнейший элемент нидерландской военной тактики, где солдаты должны быть обучены слаженно маневрировать[132].

Применение длинного копья требовало тщательной выучки, так как нанесение им действенного удара, согласно авторитетным отзывам военных историков, – дело очень трудное. Требовался удар верный, относительно медленный, наносимый при удобном случае, причем приходилось преодолевать сильно мешающую, особенно при энергичном выпаде, вибрацию древка[133].

Случаев применения «нового ратного строя» и в частности пик, известно немного. Так в боях под Калязином (18 и 19 августа 1609 г.) литовская конница напоролась на «штакеты», а при Александровской слободе (29 ноября) на «надолбы» – вероятно речь идет о «испанских рогатках», – прикрываясь которыми, войска Скопина отражали атаки. Действия пришедшего в октябре 1609 г. в Троице-Сергиев монастырь небольшого отряда «с вогненным боем» при вылазке оказались неудачными.

Второй известный случай применения «нового ратного строя» уже упоминался. Речь идет о весне 1611 г., когда к Москве двинулись рати Первого ополчения, среди них «черные люди» рязанской рати Прокопия Ляпунова были вооружены значительным количеством длинных пик. 20 марта 1611 г. у Москвы передовой полк воеводы И.В. Плещеева был атакован польской конницей и, побросав на поле щиты «гуляй-города» и много сот «копий пехотных немецкого образца», отступил[134].

Единственное положительное упоминание о применении копий, и последнее в Смутное время, встречается в отписке ярославцев в Казань «пешим на долгие торчи… а иные делают, потому что преж сего в полкех от того конным была защита». О. Курбатов отмечает, что предназначением этих пик, как русскими ратниками, так и самими шведами, была защита конницы пехотой, так как никакая конница не выдерживала лобового удара польских гусар. Так как в Восточной Европе не было вообще атакующей пиками пехоты длинные пики становились такой же защитой от кавалерии, как обоз – «гуляй-город», испанские рогатки, засеки и т. п. По сравнению с вышеперечисленными средствами, длинные пятиметровые пики оказались очень неудобным оружием – непривычным, громоздким, требующим особого транспорта, тщательного обучения и дополнительного пехотного доспеха. Поэтому подразделения пикинеров в армиях Восточной Европы XVII в. были маловостребованы[135].

Другим нововведением нидерландской военной школы было строительство укрепленных лагерей. Старые ландскнехты были слишком горды и самонадеянны, чтобы унизиться до работы лопатой. Мориц Оранский и его офицеры, опираясь на выдачу достаточного жалованья и на повышенную дисциплину, достигли того, что солдаты согласились выполнять и земляные работы. Построив укрепленные лагеря на путях, можно было прервать подвоз снабжения и подход подкрепления к крепостям и лагерям противника[136].