Рыбки в пятнах света

Как такое возможно?.. Однако факты говорят за это.

Поверить не могу!..

Я чувствую на себе его взгляд, как бы говорящий: «Ну что же ты? Продолжай», но не могу сказать ни слова.

Глава 21

Факты.

Правда. Истина.

Что означают эти понятия? Какова их цена?

Последнее время я много думаю об этом.

В кино и телесериалах персонажи восклицают:

«Говори правду!»

«Правда очень важна!»

«От правды не скроешься!»

«Правда – вещь суровая!»

Так ли это? В самом ли деле правда – важнее всего?

Насколько мне известно, что следует из моего не очень богатого жизненного опыта, правда чаще приносит людям боль. В каком-нибудь крошечном фактике может заключаться разрушительная сила, нередко способная развалить до основания жизнь обычного человека.

Более того, когда дело касается таких вещей, как «правда» и «истина», жестокость иногда выходит за рамки воображения.

У нас с Аки за долгое время накопилось много самых разных «фактов».

«Факты» установившиеся, «факты», обнаруженные нами, «факты», нами созданные.

Но что такое «правда»?

Существовала ли между нами «правда»?

Вот сейчас Аки сидит передо мной и пытается мне что-то сказать. «Правда» это или нет – не знаю. Одно могу сказать точно: она хочет что-то разрушить.

* * *

– Мне кажется, я была там, – вздохнув, говорит она.

– Где ты была?

– Там. На втором этаже, над химчисткой.

– Ты?! Что тебе там было делать?

– Меня ей отдали.

– Тебя?!

Взгляд ее темных, полных уверенности глаз словно пронизывает меня насквозь.

– Мы не жили вместе, когда были маленькими.

– То есть как?

– У меня в памяти осталось, что рядом все время кто-то плакал. Так вот, это был не ты. У нас с тобой нет общих воспоминаний.

У меня голова идет кругом. Что она такое говорит?

Нет! Не надо себя обманывать, делать непонимающее лицо. Еще до того, как она начала говорить, я подозревал, что в центре всего этого есть ядро – какой-то тревожащий факт.

Однако мой ум отвергает это, не хочет понимать. Я знать ничего не желаю.

– Послушай, Хиро! Ты, правда, не понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать?

Она говорит так, будто видит меня насквозь.

Я не отвечаю.

По своему обыкновению я боюсь брать на себя последнее слово, а вместе с ним ответственность.

Аки пристально смотрит на меня и наконец произносит тихо:

– Это я умерла тогда. Тот несчастный случай, о котором написано в газете, произошел со мной.

Какой она сильный человек!

Вот что привлекло меня в ней, вызвало восхищение. Сила, от которой я пытаюсь убежать.

Она и сейчас сказала. То, что должно было быть сказано.

Сказала вместо меня.

– Умерла?! Ты?!

Даже в такую минуту я разыгрываю невинность.

– А с кем я тогда разговариваю?

На ее лице проявляется едва заметная усмешка.

– Будто ты не знаешь. Ты же всегда это знал. А говорить – эту роль всегда уступал мне.

Она видит меня насквозь.

Ей все известно.

– Я – Миюки Такахаси.

Что-то резко оборвалось.

То, что связывало нас. То, что мы создавали вместе.

Всего секунда. Три слова, и все оборвалось с обескураживающей легкостью.

Это правда? В этом «правда», существовавшая между нами?

– Наши матери – твоя и моя – оказались в тяжелой ситуации. У той и другой было по маленькому ребенку. Твоя мать оказалась на грани физического и финансового истощения и решила отдать свою дочь другим людям.

Она осторожно выбирает слова: твоя мать, моя мать.

Нас родили разные матери, родные сестры.

– Похоже, до того как случилось несчастье, мать приняла это решение. Может, и деньги уже получила или другую материальную помощь от приемной семьи. Но перед самой сделкой Тиаки пошла погулять и случилось то, что случилось. Как-то пролезла на строительную площадку и провалилась в колодец. Эту трагедию никто не мог предвидеть.

У нее всегда была замечательная интуиция. Она докапывалась до истины раньше меня. Спокойная, собранная, логически мыслящая.

– Мать не знала, что делать. Она уже приняла вознаграждение и, надо полагать, потратила какую-то часть, – без всяких эмоций, как ни в чем не бывало, продолжает она. – И не могла просто так сказать: «Я не отдам вам свою девочку».

Они с сестрой стали советоваться.

У сестры положение было еще хуже. У нее тоже была дочка. Муж умер. Сама она лежала в больнице и не могла о ней заботиться. За ребенком по доброте души пока ухаживали соседи.

И сестры приняли решение: выдать Миюки Такахаси за Тиаки и передать приемным родителям.

Почему ее слова долетают до меня отрывками, как кадры в смонтированном документальном фильме? Как странно: звуки доходят до ушей словно кусочки мозаики и укладываются в голове на положенные места. И такое происходит не только с голосом Аки, но и с ее зрительными образами, отражающимися в глазах, как кадры-вставки. Все это еще больше приводит меня в замешательство.

А она продолжает:

– Как они выпутались из этой ситуации, я не знаю. Ведь в розыск должны были объявить именно Тиаки. Может, им помогала та добрая бабуля. Так или иначе, каким-то образом им удалось представить дело так, будто пропала не Тиаки, а Миюки. Возможно, они заявили, что пропали обе девочки, но потом вернулась одна Тиаки.