С пингвином в рюкзаке. Путешествие по Южной Америке с другом, который научил меня жить

Через мгновение все разговоры в большом зале притихли. Наступила гробовая тишина, и все оглянулись, чтобы понять причину этого очень странного звука. Казалось, я физически чувствую, как сотни глаз устремились на меня. Мое лицо зарделось. Интерес прибывших пассажиров мгновенно переключился на меня. Въезжающие в страну, видимо, втайне надеялись, что все таможенники займутся мной, а их темные контрабандистские секреты так и останутся нераскрытыми. Мое разыгравшееся воображение уже рисовало, как солдаты за моей спиной снимают с предохранителей карабины и достают наручники.

– Что это было, черт подери?! – рявкнул таможенник. Он перегнулся через стол, за которым стоял, и посмотрел вниз, на авоську с пингвином.

– Это вы о чем? – спросил я, стараясь выиграть время.

– Да о том, что у тебя в авоське, которую ты пытаешься спрятать!

– А-а-а, авоська, – ответил я. – Да там обычный пингвин, которого я совершенно не собираюсь прятать.

Я произнес это спокойным и уверенным тоном, хотя не чувствовал ни спокойствия, ни уверенности. Мои неприятности в автобусе были просто цветочками, а вот проблемы на таможне – это уже дело очень серьезное.

– В Аргентину запрещено ввозить животных! Контрабанда скота – это уголовно наказуемое преступление!

Я не зря так долго мысленно проговаривал свои аргументы и начал терпеливо доказывать таможеннику, что пингвины не скот, а дикие птицы, которые совершенно свободно перемещаются вдоль побережья Аргентины и Уругвая и даже иногда встречаются в Бразилии и ни у кого не спрашивают на это разрешения. Этот конкретный пингвин возвращается в Аргентину через таможню исключительно потому, что с ним произошел несчастный случай, в результате которого ему для путешествия потребовалась помощь провожатого, а именно – меня. Как только здоровье пингвина позволит, он незамедлительно присоединится к своим сородичам и снова заживет нормальной жизнью, мигрируя между разными странами, как и раньше.

Я говорил без умолку, потому что боялся того, что́ может произойти, когда я замолчу. Я говорил о том, что для въезда в страну пингвины обычно никак не обременяют таможенные и пограничные службы Аргентинской Республики. Кроме всего прочего, меня нельзя обвинять в контрабанде, потому что я занимался репатриацией этой птицы. (Я был очень горд именно этим, как мне казалось, исчерпывающим аргументом и надеялся, что он «закроет тему». Этого, конечно, не произошло.)

Таможенник слушал мои разглагольствования с выражением, напоминавшим подошву армейского сапога. Было очевидно, что его совершенно не тронули мои слова. Если судить по его реакции, можно заподозрить, что после очередного военного переворота в стране отменили все демократические свободы не только пингвинов, но и людей.

– Пройдемте, – сказал таможенник, поманив меня толстым, как сарделька, пальцем, повернулся и направился в сторону открытой двери помещения для личного досмотра. Подавленный происходящим, я взял рюкзак и авоську с Хуаном Сальвадором и последовал за ним. Таможенник закрыл за мной дверь. В комнате стояло зловоние, а стены и дверь были такими толстыми, что звуки из большого зала не проникали внутрь.

– Покажите, – потребовал он. Я поставил Хуана Сальвадора на стол и снял с него бумажный пакет. Птица сначала посмотрела на меня, а потом на таможенника.

– Ничего себе! Действительно пингвин! – с удивлением произнес таможенник.

– Как я вам и говорил. Я понимаю, что обычно мигрирующие птицы не проходят таможенный контроль. Это аргентинский пингвин, и он пробудет со мной до тех пор, пока не оправится после последствий одного неприятного события, которое ему пришлось пережить.

Таможенник задумался, поглядывая то на меня, то на пингвина.

– А вы вообще уверены, что это аргентинский пингвин? – недоверчиво спросил он наконец и наклонился над Хуаном Сальвадором, чтобы получше его рассмотреть. – Если это аргентинский пингвин, то это, конечно, меняет дело.

– Вне всякого сомнения, аргентинский! – бодро заверил я. – Самый настоящий аргентинский пингвин, вылупившийся в районе Рио-Гальегос, на юге страны. Вот посмотрите на расцветку его оперения, – сказал я. И добавил: – Я очень хорошо разбираюсь в пингвинах.

Я знал, что Хуан Сальвадор не сможет уличить меня во лжи, поэтому врал напропалую.

Таможенник еще несколько секунд рассматривал пингвина, задумчиво поглаживая свой подбородок.

– Хм, – произнес он.

Хуан Сальвадор пристально смотрел таможеннику в глаза – не периодически крутя головой, как он делал со мной, а прямо и вызывающе. Таможенник моргнул первым. Он наконец принял решение.

– Да… Понимаю… конечно… – пробормотал он.

Потом он глянул на дверь, чтобы убедиться, что она плотно закрыта, и наклонился ко мне.

– А доллары у вас есть? – шепотом спросил он, снова бросив взгляд на дверь, и потер между собой подушечки большого и указательного пальцев жестом, который без слов прекрасно понимают во всем мире.