Сад сходящихся троп, или Спутники Иерофании. Вторая связка философических очерков, эссе и новелл

Маргерит Юрсенар (1903–1987), знаменитая французская писательница-отшельница, первая женщина-член Французской академии «бессмертных», вспоминая портрет Аристотеля кисти Рембрандта (1653 год), на котором великий философ с нескрываемой грустью держит свою руку на голове скульптурного бюста слепого Гомера, находит в подобной композиции ассиметричное сходство с фотографией Хорхе Луиса Борхеса от 1983 года: на ней рука уже давно ослепшего классика изучает бюст Юлия Цезаря, запечатлевая в своей гениальной памяти мельчайшие подробности императорской внешности; на что Маргерит Юрсенар замечает, что вряд ли кто из зрячих смог бы быть проницательнее этого аргентинского слепого художника.

Статуя Юлия Цезаря

Итак, Борхес терял зрение в течение пятнадцати следующих лет с 1938 года. Всякий человек, постепенно слепнущий, погружается как бы в бесплотный хрустальный сосуд и смотрит на мир через него, окруженный медленно угасающими стеклянными бликами и отсветами, сначала более или менее яркими, но со временем теряющими окраску и неотвратимо обнимаемыми увеличивающейся тьмой. Наступает день, когда последний робкий блик исчезает из виду и приходит полная темнота, но видеть начинают кончики пальцев. Все эти скорбные ощущения удаляющегося размытого хрустального света испил как горчайшее полынное вино Хорхе Луис Борхес, сосредоточившись на поисках своим внутренним взглядом внутреннего света, обретаемого им до конца дней.

Но что же расположено в центре вселенского сада времени и пространства Хорхе Луиса Борхеса, откуда расходятся многочисленные тропки, устремляющиеся либо во внешней мир по отношению к саду, либо нарезающие бесконечные круги по его орбите и не осмеливающиеся пересечь его пределы? Что в средоточии этого космического сада, куда, вероятно, иногда наведывается его незримый владелец, чтобы спросить с добросовестных или нерадивых садовников? Там — изящный источающий мягкий свет хрустальный японский терем для чайных церемоний, находящийся на острове посреди озера вечной обители, освежающего потусторонним туманом отдохновения, проявляющим эфирные образы, идеи и архетипы, куда не перестают прилетать диковинные птицы Фарид-ад-дина Аттара на поиски хозяина сада Симурга-Демиурга. Несомненно, вскоре в этом пристанище блаженства окажется душа недавно почившей Марии Кодамы, уже спешащей сюда на встречу с душой Хорхе Луиса Борхеса, чтобы разделить с ней причудливый ритуал японской чайной церемонии, который первая столь искусно исполняла далеко отсюда — в земной юдоли, поскольку хранилища уходящего ввысь столпа Вавилонской библиотеки превосходят пространства наблюдаемой части Вселенной в 10 в степени 611 338 раз, но и близко, ведь для развоплощенных душ расстояние — не преграда.

И встретившись, наконец, после разлуки эти две души восторженно удивятся: они обе зрячие… На противоположном от острова с хрустальным теремом берегу заструятся ласковые звуки песни, переходящие в приглушенное эхо — так призрачность сливается с действительностью. И что из них реальнее? — вопрос, мучивший всегда мастера Борхеса. Ибо снят спуд с былой державы и слышен ее гул…

Все слабее звуки прежних клавесинов, голоса былые.Только топот мерный, флейты голос нервный да надежды злые.Все слабее запах очага и дыма, молока и хлеба.Где-то под ногами и над головами — лишь земля и небо.Сумерки погасли. Флейта вдруг умолкла. Потускнели краски.Медленно и чинно входят в ночь, как в море, кивера и каски.Не видать, кто главный, кто — слуга, кто — барин, из дворца ль, из хаты,Все они солдаты, вечностью богаты, бедны ли, богаты.

От предисловия к послесловию