Саладин. Всемогущий султан и победитель крестоносцев

Благодаря предпринятым жестким мерам войско не только обрело свою прежнюю мощь, но и стало явно сильнее. Однако до середины ноября крестоносцы смогли укрепить только Яффу и восстановить два или три укрепленных пункта на равнине на расстоянии нескольких километров по дороге в Лидду. Больше при наличии такого большого и организованного войска не было сделано ничего. Произошло несколько коротких стычек с дозорами сарацин, которые не позволили восстановить Сторожевую башню, построенную крестоносцами на пути в Иерусалим в местечке Казаль, да еще Ричард I, утоляя свою страсть к авантюрам, совершил несколько дерзких набегов в окрестностях. Однажды король отправился на соколиную охоту, и, когда он спал в шатре, неожиданно нагрянули сарацины. Ричард I Львиное Сердце непременно попал бы в плен, если бы не преданность бывшего с ним Гийома де Прео, который на арабском языке сказал им, что он «мелик», то есть выдал себя за короля Англии, и враги, ликуя, увели его с собой. В остальном франки все то время, что были в Палестине, никогда не удалялись от города по дороге на Иерусалим далее чем на один дневной переход.

Одна из причин бездеятельности крестоносцев кроется в том, что весь октябрь и часть ноября шли мирные переговоры. Несмотря на потери под Арсуфом, Саладин имел в своем распоряжении достаточно сильное войско. Он наглядно показал, что готов пойти на жертвы, чтобы ослабить мощь своего врага: сразу же после отступления в Рамлу он начал снос укреплений Аскалона, чтобы оттуда нельзя было оказать помощь франкам. «Клянусь Богом, – сказал он Баха ад-Дину, – я скорее потерял бы своих детей, чем вынул бы из кладки хотя бы один его камень. Но на это есть воля Аллаха, и безопасность мусульман требует этого». Разрушение города под аккомпанемент людских стенаний и сожжение остававшихся строений заняли целый месяц. Жители города были перевезены в Египет и другие страны. Предупредительные меры Саладина были оправданы тем, что Аскалон был крупным портом близ египетской границы и мощной базой для операций на море и на земле Южной Палестины. Христиане отдавали себе отчет в том, что такой человек, который смог разрушить такой великолепный город, не остановится ни перед чем.

Но еще до того, как о разрушении Аскалона стало известно в Яффе, Ричард I выдвинул предложение о перемирии. Пример с капитуляцией Акры свидетельствовал о том, что вполне можно было бы повторить подобный бескровный успех. Не прошло и недели после битвы при Арсуфе, как Ричард I отправил послом к султану Онфруа де Торона, чтобы прощупать почву для переговоров. Саладин был в то время занят разрушением Аскалона, но его брат аль-Адиль, командовавший авангардом войск султана в Лидде, имел полномочия вести переговоры, и начиная с этого времени в основном только он и вел их. Согласно свидетельству Баха ад-Дина о предпринимавшихся Саладином дипломатических шагах, он хотел мира, принимая во внимание усталость своего войска. И та поспешность, с которой он сровнял с землей Аскалон, а впоследствии разрушил укрепления Лидды, Рамлы и Натруна, чтобы не дать противнику разместить в них свои гарнизоны, могла свидетельствовать об охватившей его панике. Саладин, столь же импульсивный, как и Ричард I Львиное Сердце, был готов принять условия мира, даже если бы потребовалось сдать захватчикам все побережье. Однако аль-Адиль был более хладнокровным дипломатом и решил продолжить переговоры, пока не был окончательно разрушен Аскалон.

Таким образом, вновь появившийся фактор осложнил ведение переговоров, что было только на руку сарацинам. 3 октября Конрад Монферратский обратился из Тира к Саладину. Он отправил ему послание, в котором предлагал прервать переговоры с крестоносцами, стать его союзником и помочь вернуть Акру сарацинам при условии, что к его, маркиза, владениям отходили Сидон и Бейрут. В тот же самый день прибыл посол от Ричарда I. Это была настоящая дипломатическая удача. Аль-Адиль, прекрасный знаток закулисных интриг, решил использовать маркиза против короля. Весь октябрь между обоими лагерями шла переписка. Ричард I неосознанно подозревал Монферрата в измене и все внимание сосредоточил на аль-Адиле, называя его «мой преданный друг и брат», и настаивал на полном примирении после имевших место разногласий.

«Как мусульмане, так и франки, – писал король согласно арабским источникам, – предельно устали; все их города подвергаются разрушению; жизни и состояния гибнут с обеих сторон. Дела зашли слишком далеко. Единственно важный вопрос – судьба Святого города, Креста и страны. Что касается Иерусалима, мы настроены решительно. Мы не уступим, нет, даже если от нас останется один человек. Что касается страны – отдайте нам земли по ту сторону Иордана. Что касается Креста, то для вас это только бесполезное дерево, но для нас Он бесценен; да будет султан снисходителен к нам в этом деле, и тогда установится мир, и мы отдохнем после стольких трудов».