Саладин. Всемогущий султан и победитель крестоносцев

Со своей стороны Саладин стал более требовательным к своему образу жизни. Он был все так же набожен, но стал более суровым и аскетичным. Он отбросил всякую мысль о развлечениях и приятном времяпрепровождении, начал придерживаться спартанских правил и сделал их образцом поведения для своего войска. Отныне он посвятил всего себя одной великой цели – основать мусульманскую империю, достаточно сильную для того, чтобы изгнать из страны всех неверных. «Когда Аллах даровал мне страну Египет, – говорил он, – я был уверен, что Он предназначал мне и Палестину». Вполне могло быть, что его рвение несколько гасил его природный эгоизм. Но результат был все тот же: отныне вся его жизнь была посвящена защите ислама. Он дал себе обет вести священную войну.

Положение нового визиря было на удивление двойственным. Он был одновременно и первым министром «еретика» халифа (шиита), и полководцем правоверного эмира (суннита). Это выглядело удивительно противоречиво: два имени упоминались во время пятничной молитвы в мечети. С подобным противоречием необходимо было покончить, но только путем обоюдного согласия. Резкие перемены могли быть фатальными; пока народ Египта сохранял привязанность шиитской доктрине, которая укоренилась за двести лет правления Фатимидов, и догматы шиизма способствовали ее распространению. Взаимоотношения Саладина и Нур ад-Дина были тоже довольно сложными. Эмир Сирии поздравил его с назначением и подтвердил, что Саладин остается командующим сирийской армии в Египте, но не более того. Его послания из Дамаска адресовались просто: «Эмиру Саладину, главнокомандующему, и другим эмирам». Это делалось для того, чтобы показать, что он не больше чем primus inter paris (первый среди равных), что его можно отозвать или понизить в звании по желанию его суверена. С целью постепенно укрепить свое положение, не вызвав недоверия народа Египта или зависти Нур ад-Дина, Саладину необходимо было проводить осторожную и взвешенную политику.

Его первым шагом стало решение окружить себя своей семьей. Подобно библейскому Иосифу, только находившемуся под властью халифа, а не фараона, послал за своими отцом и братьями в Сирию, чтобы они разделили с ним его благополучное существование. Он даже предложил отцу (Айюб прибыл в Египет в середине апреля 1170 г., годом позже, чем его сыновья), чтобы тот занял его высокий пост, но тот отказался от такой чести. «Мой сын, – сказал он, – Аллах не поставил бы тебя на столь большой пост, если бы ты не соответствовал ему; не стоит лишний раз испытывать судьбу». Айюб все же принял на себя обязанности казначея, а остальные сыновья поддержали своего брата в его сложном положении. Они получили свою награду; Саладин передал им фьефы провинившихся перед визирем египтян, отправив их самих в те места, где они не могли больше вредить. В его намерениях было ослабить партию халифа, и ему была абсолютно безразлична та ненависть, которую испытывали по отношению к нему египетские придворные и военные, пока он пользовался доверием народа. А к этому он всегда стремился, и его арабский биограф пишет, что народ приходил со всех областей Египта, чтобы только увидеть его, и редко уходил с пустыми руками. Саладин выслушивал каждую просьбу, и ни одно обращение не было напрасным.