Саладин. Всемогущий султан и победитель крестоносцев

Объединенные силы франков и египтян взяли в осаду Александрию, а флот христиан установил блокаду побережья. Оборона города была первой самостоятельной военной операцией Саладина, и он проявил себя весьма достойно. Он мог рассчитывать на поддержку не более тысячи ближайших соратников, и он находился в среде смешанного и частично иностранного населения, зачастую недовольного, которое, не колеблясь, могло как выступить против слабой власти, так и встать на защиту города от диких и кровожадных франков. И все же городские купцы и торговцы не могли скрыть ужаса перед осадными машинами и прочими адскими устройствами, которые «неверные» подогнали под стены города. Тем более что запасы продовольствия таяли, и люди уже начинали голодать. Наконец жители города взбунтовались и открыто заговорили о необходимости сдаться: «Зачем нам страдать из-за чужеземца и защищать чужое дело?» Тем временем Саладин послал гонца к дяде с просьбой о помощи. Ширкух поспешил к городу из Верхнего Египта с большой добычей. Новость окрылила людей, которых Саладин всячески ободрял, обещая подход подкреплений. Своими рассказами об ужасной жестокости франков к тем, кто сдался на их милость, он вселил в защитников отчаянную храбрость. Они продержались уже 75 дней, несмотря на голод и следовавшие один за другим приступы, когда пришла весть о том, что Ширкух осадил Каир. Тогда Амори оставил мысль о взятии Александрии, и был подписан мирный договор (4 августа 1167 г.), согласно которому обе стороны обещали оставить Египет египтянам. Александрия сдалась Шавару, произошел обмен пленными, и Ширкух повел остатки своего потрепанного войска обратно в Дамаск. Перед тем как отправиться в Сирию, Саладин провел в лагере Амори несколько дней, скорее в качестве заложника, чем гостя. Тем не менее он приобрел ценный опыт. Он вполне мог наблюдать за образом жизни рыцарского ордена и характерной для него дисциплиной и, вероятно, сдружился там с Хамфри де Тороном. Этот рыцарь, как указывал Гийом Тирский, состоял, по крайней мере с одним из эмиров сарацин, в братских отношениях (fraterno fœdere junctus erat). Весьма возможно, что именно тогда Хамфри посвятил Саладина в христианского рыцаря.

Христиане представили свой поход как триумфальный, а эвакуацию Александрии как сдачу. Но если арабские хронисты правы в своих утверждениях, что Амори I заплатил Ширкуху 50 тысяч золотых динаров, чтобы тот позволил ему уйти, то в таком случае победа осталась за мусульманами. С другой стороны, франки, явно в нарушение достигнутой договоренности, не только оставили своего префекта в Каире, но и настояли на смене охраны городских ворот на своих воинов. Они также увеличили ежегодные выплаты Шавара королю Иерусалима до 100 тысяч динаров. Явную непоследовательность договоренностей, достигнутых в Александрии и Каире, вполне можно объяснить тем фактом, что христиане, встревоженные известием об успехе Нур ад-Дина в Палестине, стремились во что бы то ни стало поскорее возвратиться домой и потому отказались воспользоваться благоприятным шансом против Ширкуха. И все же, покидая Египет, они не ослабили контроль над изворотливым визирем в Каире.

Наиболее импульсивные советники Амори, не удовлетворившись достигнутым, начали требовать полного завоевания Египта. Их активно поддержали гарнизоны, оставленные в Каире и Фустате, которые лучше других прекрасно осознавали слабые места обороны. Напрасно король Иерусалима противостоял их намерениям. Несомненно, к этому времени он окончательно понял, что наиболее безопасным решением было бы завоевать сначала Дамаск и обезопасить восточную границу королевства, где простиралась большая Сирийская пустыня, и лишь затем попытаться присоединить Египет.

Ведь в случае вторжения Нур ад-Дин напал бы на его страну с тыла. Более того, Египет, по словам Амори, был дойной коровой, и он утверждал, что было бы неразумно превращать друга во врага, бросив Шавара в объятия Нур ад-Дина, когда между ними уже и так, как предполагал король, возникла интрига. Но все аргументы Амори ни к чему не привели. Его командиры уже приняли решение о вторжении и были уверены в успехе; и он наконец дал себя уговорить. Открыто нарушив свое слово, как это понимали сарацины, и без малейшей попытки принести извинения Амори вновь отправился в поход в Египет. Но теперь он вторгся в страну уже как враг, а не как прежний союзник. Войдя в Бильбейс 3 ноября 1168 г., он, помимо измены, запятнал себя страшной резней, когда, как пишет латинский хронист, не пощадили ни мужчин, ни женщин, ни стариков, ни детей.