Саладин. Всемогущий султан и победитель крестоносцев

В тот день, когда сарацины вошли в Аскалон, произошло солнечное затмение, и днем стало темно, как ночью, свидетельствуют хроники. Затмение для глубоко верующих людей Востока – всегда пророчащее беду знамение. И оно могло иметь зловещее значение для горожан Иерусалима, которые начали с Саладином переговоры о мире. Султан не желал, чтобы жители Святого города испытали тяготы осады. «Я верю, – сказал он им, – что Иерусалим – Дом Бога, и вы в это верите, и я не желал бы подвергнуть Дом Бога осаде или брать его приступом». Для того чтобы овладеть городом «в мире и дружбе», султан предложил дать жителям время пребывать и дальше в городе, и обрабатывать землю в радиусе пяти лиг от него, и обеспечивать себя питанием и деньгами до следующего праздника Святой Троицы при одном условии: если ко времени праздника у них появится надежда на спасение, они и впредь будут хозяевами Святого города, если же помощь для города не придет, тогда жители должны будут сдать Иерусалим, и им будет гарантировано, что они смогут переселиться со всем своим состоянием на территорию христиан.

Предложение было рыцарским, почти донкихотством, если только вспомнить о присущем крестоносцам вероломстве и отсутствии всяких гарантий на выполнение обещанного султаном. Но послы Иерусалима отказались от предложения без колебаний. Если Богу будет угодно, сказали они, они никогда не сдадут город, где Спаситель умер за них. Саладин, отдавая дань их преданности, клятвенно им обещал, что овладеет их городом только благородным образом – с помощью меча. Рыцарское поведение султана тем более достойно уважения, если вспомнить о примере недавнего вероломства со стороны Иерусалима. После своего бегства с поля битвы под Хаттином Балиан Ибелин попросил Саладина выдать ему охранную грамоту для беспрепятственной поездки в Иерусалим, а его жене и детям дать возможность вернуться в Тир. Такая грамота была немедленно ему предоставлена при условии, что Балиан останется на одну ночь в городе и никогда больше не поднимет свой меч против султана. Когда же Балион прибыл в Иерусалим, то был встречен как освободитель, и поскольку в городе не было рыцарей его достоинства, то он был поставлен комендантом города при всеобщем одобрении. Напрасно он ссылался на то, что давал клятву Саладину и потому не мог без ущерба для своей чести остаться защищать Иерусалим. «Я прощаю вам грех и разрешаю от клятвы, – сказал патриарх, – исполнить которую было бы для вас большим грехом. Вы покрыли бы себя вечным позором, если бы оставили Иерусалим в подобном бедственном положении, и, куда бы вы ни отправились теперь, это уже не сделает вам чести». Поэтому Балиан остался, и, так как с ним было всего два рыцаря, которые также спаслись бегством с поля боя в Хаттине, он посвятил в рыцари тридцать горожан. Патриарх открыл для него казну, и гарнизон вышел и закупил провизии на случай осады. Со всех сторон стекались беглецы, и в городе, как полагали, было 60 тысяч мужчин, не считая женщин и детей.

Саладин сохранял спокойствие даже после этого бесчестного поступка. Возможно, он полагал, что Балиан ничего не мог поделать в подобной ситуации. Не дав место раздражению, он предоставил ему новое свидельство своего доверия. Балиан снова отправил послов в Аскалон просить Саладина об очередной охранной грамоте, чтобы перевезти свою жену и детей в Триполи. Он объяснил султану, что его принудили отказаться от своего первоначального обещания. Вместо того чтобы обрушиться на Балиана с упреками, Саладин выделил ему для сопровождения его близких 50 лошадей.

План Иерусалима (из рукописи XII в.)