Самба на острове невезения. Том 1. Таинственное животное

Через два часа «Жигуленок» привез нас на какое-то ранчо, похожее на то, что было в прошлый раз, только больше и со стойлом.

— Рашик, сколько же их у тебя?

— Дач-то? Да маного! Очень маного! По всей Москва и рядом!

Тренер вывел на волю красивого темно-карего коня и показал, как нужно влезать на лошадь. Спешился.

— А тепер ты! — Я подошла ближе. — Нэт, нэ так! Стремя поверни наоборот, чтобы, когда влезать будещь, оно на место встало. Вот так, да! Оп-па! — помог он мне снизу. — Тепер держи. Нэт, нэ так держи! Подальще, лошад же нэ жэлэзный, ему тоже нада головой туда-суда вэртеть!

— Хорошо-хорошо…

— Ну! Пошла!

— Куда?

— Да я нэ тебе, дура деревянный! Я лошади!

Он легонько стукнул лошадь позади седла, и она пошла.

— Ой-ой…

— Ну как?

— Забавно!

Почему-то на коне меня посетило чувство неописуемой радости. Это так странно… Под тобой — живое существо. Умное, доброе, понимающее. Оно тебя слушается, помогает тебе передвигаться. Ощущение какой-то легкости, словно я не на лошади еду, а летаю!

— Тепер учимся управлять лошадью! Скажи ей: «Тпру».

— Че сказать?

— Тпру!

Лошадь послушно встала.

— Да нэт, глупый, иди! Пусть она скажет!

Карий снова тронулся.

— Прсту! — величаво выдала я.

— Щто? Слющай, в мой дом прошу так не выражаться!

— А что? Что-то не то?

— Тпру! Русский язык знаещь, дурак деревянный? Т-П-Р-У.

— Так, я не дурак, хватит ругаться! Тпру, — повторила я загадочное слово, совершенно не имеющее русских корней. Конь встал. — А как его зовут? Коня?

— Руслан.

— Конь Руслан? Прикольно.

Рашик поправил кепку и зачем-то внимательно осмотрел нас с Русланом с головы до ног. Точнее, с гривы до копыт.

— Так. Тепер сожми пятками бока и скажи… — дальше он произнес такие звуки, которые я совершенно не берусь повторять.

— Так, медленно и по буквам, пожалуйста! — попросила я.

Ко всем молодым девушкам, думаю, приставали на улицах гастарбайтеры. Так вот те самые звуки, которыми они одаривают симпатичных прохожих женского пола, мне и предстояло произнести или что-то весьма похожее.

— Ццу-ццу!

Конь пошел.

— Вот! Очень харашо! — радовался Рашик. — Тепер потяни на себя правый узда! — Руслан пошел направо. — Тепер левый! — Руслан пошел налево. — Ай, маладца! Можещь, когда хочешь!

— Просто ты умеешь учить! А то на съемках нас высокий дядька подсадил на коня, снял на камеру — и все! Помог спуститься и тут же посадил другого участника! — стала я жаловаться на плохую организацию проекта, где думают только о рейтингах, а не о том, как помочь неспортивному стать спортивным.

— Вай, выйдещь на мэня замуж, я еще не тому тебя научить, повер!

— Охотно верю, — засмущалась я.

— Так, на сегодня все, слезай. Лошад должен привыкнуть к тебе. Завтра обучу остальному.

— О’кей.

Когда мы ехали обратно, я спросила:

— Как там наши костюмы?

— К несчастью, почти готовы.

— Ура! — захлопала я в ладоши от радости. — Слушай, у меня родилась идея.

— Отменить костюмы? — с такой надеждой предположил он, словно был умирающим, который спрашивал у доктора, успеют ли изобрести лекарство от смерти до того, как он отбросит коньки, или нет.

— Не-ет! Ни в жизнь, и не мечтай! Я думаю, чем коняшка хуже? Пусть она тоже будет в костюме!

— Помилуй… Это же кон! Живое существо! Я понимаю, мэня тебе не жалко! Но пожалей хотя бы коня!

— Не, я имела в виду что-нибудь… ну… какие-то звездочки или бантики, что-то такое.

— Вах, отличный мысль! — Лукумидзе полез в бардачок и выудил слегка помятый рулон фольги. — Вот! Из этого можно резат!

— Да, супер! — Моему счастью не было предела. — Это то, что надо! — Опять захлопала. — Спасибо! Я возьму это? Порежу на досуге.

— Да. Толко как ты собрался это вешать на лошад?

Не подумав, ответила:

— Как-как, на булавки!

Он тормознул так резко, что я едва не разбила себе лоб о ветровое стекло.

— Булавки тыкать в лошад?! Блондынка, ты в свой уме?!

— Ой, прости, я не подумала! Ладно, прилепим на скотч.

— Харашо, тебя не слышит общество по защите животных!

После ужина, который мы провели все вместе за общим обеденным столом, и кстати, весьма дружелюбно, без взаимных упреков и претензий, я забралась с ногами на кровать, разложила перед собой фольгу и, взяв в подмогу ножницы, принялась кромсать на разные лады. Были здесь и звездочки, и сердечки, и снежинки, и мини-версии самой лошадки (правда, кривые, неказистые, все ноги разной длины, вместо хвоста — обрубок, но зато даже издалека было видно, что эта фигурка выполнена в форме лошади). Соседки следили с завидным интересом за моими манипуляциями, так бы каждому ученику внимать преподавателям на уроке, в самом деле!

— А что это ты делаешь? — не выдержала Кира.

— Режу фольгу, — подмигнув, ответила я.

— Ну это я вижу. А для чего?

— Узнаешь, — таинственно прошелестела я и, бережно сложив результаты творческого труда в пакет, вышла из комнаты.

Москва, день 7-й

— Ты выйдещь за мэня замуж?

— Тьфу, — плюнула я с досады. — Ты за этим позвонил? Когда я давала тебе номер мобильного, ты клялся, что будешь звонить только по крайнему случаю!

— Вах, это крайний слючай, самый крайний! Мы вчера забыть договориться о встреча! Сегодня будем катать конь?