Самба на острове невезения. Том 1. Таинственное животное

Итак, я достигла хижины, где мирно посапывали Маврикий с Денисом, ничтоже сумняшеся одела первого в купальник Лебедевой, а второй, бордовый, засунула ему под голову. Спящий воспринял презент на ура: бодро зачавкал, просунул ручонки под купальник и прижался к нему лицом.

Чтобы скрыть следы преступления, я опрометью бросилась в другой конец пляжа, где стояла кабинка с буквой «Ж», но для начала ополоснула волосы морской водой, а затем уже посетила вышеуказанное помещение.

Вернувшаяся из джунглей Анна видела меня выходящей из уборной и ничего не заподозрила. Вскоре мы продолжили готовить поздний обед, а еще через десять минут сели за стол трапезничать. Я, конечно, всегда сидела рядом с Витей и Сан Санычем и в этот раз не нарушила традицию, Анна и Вован устроились по другую сторону стола, а Олег Владимирович поодаль ото всех. Странно, но никто не позвал обедать спящих Марика и Тростинку. Я-то понятно, это было мне только на руку, но вот другие почему? Видимо, устали изображать из себя дружную семью. Семью, которой здесь никогда не было и не будет. У Юльки, поди, все гладко, наверно, они существуют одной большой компанией, все вместе гуляют, едят и никогда не ссорятся. Ну и хорошо, она у меня неприспособленная к социуму, так что группа добрых, дружелюбных людей — единственное сообщество, в котором она сможет существовать. А мне и так неплохо.

— Жаль, что бананы закончились, — посетовала Анна.

— Бананы не могут закончиться, когда кругом столько пальм, это нереально, — высказался командир отряда, всезнающий и нежелающий это скрывать.

— Понятно, что она была не одна, та пальма, я имею в виду, она была единственная, до которой можно дотянуться. Мы лазали с Анькой на нее. Но остальные — вообще!

— Вы что-то путаете, банановые пальмы самые низкорослые, — ответил ей Олег Владимирович. — И, с точки зрения ботаники, это не пальмы даже, а тропические растения.

— Ну посмотрите сами! Я вас отведу туда. Там много бананов, правда, они все еще зеленые, но и эти не достанешь!

Отставив опустевшую ракушку, Витя шепнул мне:

— Что-то нашей деловой не видно.

— Кого ты имеешь в виду? — хотя я прекрасно поняла кого.

— Ну как же? Любу.

Анна нас услышала:

— Они вместе с Аней пошли… Ого, что это?! Что это такое?!

Мы дружно обернулись. Эту картину я никогда не забуду. Когда мне становится грустно, я вспоминаю тот момент, который, бесспорно, имеет право называться самым лучшим моментом моей и без того нескучной жизни, и мне сразу становится так весело, хоть хохочи.

А в тот прекрасный солнечный день на острове я и впрямь хохотала, как ненормальная.

Прикрываясь огромными лопухами, сюда бежали мокрые, взлохмаченные и измазанные чем-то, сильно походящим на грязь, Бордовая и Кучерявая, их лица переполняла такая злоба, что я как-то струхнула: уж не заметили ли меня? А то мне не жить — сто пудов.

— А зачем вы… Вы что… — запиналась Анна. — Вы что… без купальников?

— Да, как видишь! — крикнули они яростно, подбегая к столу.

— А где ваши купальники? — с трудом подавляя усмешку, спросил Витя.

— Я не знаю! — завизжала Анька и разревелась. — Мы везде искали! И в песке копались, и в луже грязи! И не нашли ничего!

— Это кто-то из вас сделал! И я узнаю кто! — бушевала Любочка. — А когда узнаю, ему не жить, понятно?! Я в порошок сотру шутника!

Шутник… Да, мне бы тоже его найти как-то…

— Дайте мне что-нибудь одеться! — плача, взывала Анька, но ее никто не слышал. У всех был шок (лишь у одной меня поддельный, у остальных же самый натуральный).

— Кто посмел?! Кто?! — орала другая.

— Любовь Поликарповна, — начал старик, — с чего ты взяла, что кто-то из наших взял?

— Да! — согласно кивнул Виктор, который уже улыбался, не стесняясь. — Может их утащили дикие обезьяны?

— Витя, зачем?! Подумай!

— Может, они голодные!

— И сейчас поедают ваши латексные тряпки! — поддакнул Саныч, и мужчины засмеялись.

Я же усиленно давила смех и икоту, ожидая апофеоза представления, который не замедлил явиться, когда Бордовая, продолжая орать на Виктора:

— Ты кретин! Чего тут смешного? Это ты все подстроил, небось! — полезла в дом, чтобы достать свою и Анькину одежду, в которой они прилетели сюда, и прикрыть срам, и увидела то, что должна была: одетого в Анькин купальник Маврикия, использующего что-то бордовое как подушку.

— Боже! Боже! — завертелась она на одном месте, растеряв все свои «фиговые листочки».

— Что там? — Игнорируя обнажившееся тело не первой свежести, все сгруппировались у входа в дом.

— Марик! Отдай мой купальник! — Анькины слезы враз высохли, преобразовавшись в ярость. Она сжала кулаки, с минуты на минуту готовая броситься в атаку, только вот мешало то, что локтями она сжимала вокруг своего тела лопухи, и, видимо, боясь повторить участь старшей подруги, не стала двигаться с места. А вот второй терять уже было нечего. Она влетела в дом, отчего бревна зашатались, грозясь развалиться и оставить нас без ночлега, и принялась лупцевать Маврикия по щекам.

— Ах ты гаденыш! Падаль! Спер нашу одежду, извращенец! Пидор мелкий!