Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

Эти интервью сильно отличались от тех, что я проводил в Лос-Анджелесе после игры в ультиматум, ставка в которой составляла 160 долларов. Эта сумма была рассчитана так, чтобы примерно соответствовать ставке у мачигенга. В этом огромном мегаполисе люди говорили, что будут испытывать чувство вины, если предложат партнеру меньше половины суммы[445]. Они выражали мнение, что «правильно» в данной ситуации — предложить половину. Единственный человек, сделавший низкое предложение (25 %), долго раздумывал и явно опасался отказа.

Оглядываясь назад после четверти века изучения культуры и человеческой природы, скажу, что мои первые экспериментальные выводы кажутся очевидными. То, что я наблюдал в поведении мачигенга, всего лишь отражало их социальные нормы и образ жизни. Как мы видели в главе 3, у мачигенга отсутствуют институты, которые разрешали бы дилеммы крупномасштабной кооперации, формировали бы вертикаль власти и надзора или позволяли бы масштабирование и усложнение социально-политической структуры. Напротив, мачигенга — истинные индивидуалисты. Их интернализованные мотивации настроены таким образом, чтобы ориентироваться в характерных для их общества институтах семейного уровня, поэтому нет никаких причин ожидать, что они будут делать равные предложения анонимным или незнакомым людям либо отказываться от предлагаемых денег, чтобы наказать здравое с точки зрения их культуры поведение предлагающих. Именно так выглядит психологический индивидуализм без влияния могучих обезличенных норм, конкурентных рынков и просоциальных религий[446].

Интеграция в рынки и обобщенная просоциальность

За два десятилетия, прошедшие с момента начала моей работы, наша группа провела подобные поведенческие эксперименты с представителями 27 различных обществ по всему миру (рис. 9.1). Среди наших испытуемых — охотники-собиратели из Танзании, Индонезии и Парагвая; скотоводы из Монголии, Сибири и Кении; ведущие натуральное хозяйство крестьяне из Южной Америки и Африки; наемные рабочие из Аккры (Гана) и Миссури (США) и подсечно-огневые земледельцы из Новой Гвинеи, Океании и Амазонии.

Это данные были собраны в ходе двух последовательных этапов. На первом этапе в 15 обществах проводились эксперименты с игрой в ультиматум и проверялась идея, что на решения людей в этой игре могут влиять знакомство с рынками или рыночный опыт. Неожиданный результат состоял в том, что люди из более интегрированных в рынок обществ делали более высокие (более равные) предложения. Как и мачигенга, представители самых отдаленных и малочисленных обществ не только делали гораздо более низкие предложения (в среднем около 25 %), но и редко отклоняли предложения. Таким образом, и в одной и в другой роли люди Запада и представители других промышленно развитых обществ оказались одними из наиболее отличных от эталонов рациональности, предсказываемых учебниками по экономике[447].

Увы, поскольку мы первыми попытались реализовать подобный проект, наше исследование было далеко от совершенства. Например, мы оценивали относительную рыночную интеграцию обществ посредством количественного выражения интуитивных мнений наших экспертов-этнографов, высказанных ими во время групповых дискуссий. На мой вкус, это было несколько субъективно, хотя оценки и оказались довольно точными. Чтобы разобраться с этой и другими проблемами, мы решили повторить все заново.

^{Рис. 9.1. Географическое положение всех популяций, проанализированных нашей группой антропологов и экономистов с использованием экономических игр, интервью и этнографического наблюдения[448]}