Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

Все это произошло задолго до появления в Европе первых ростков демократии, представительных органов власти, конституций и экономического роста, что заставило Херлихи и других историков усмотреть здесь первый шаг к социальному равенству — как среди мужчин, так и между полами. Каждый мужчина, будь он королем или крестьянином, мог иметь только одну жену. Конечно, европейские короли делали все возможное, чтобы обойти это правило. Тем не менее оно ограничивало их все больше — до такой степени, которой не мог себе вообразить ни один уважающий себя китайский император, африканский царек или полинезийский вождь. Церковная моногамия предполагала также, что брак обыкновенно заключался между мужчинами и женщинами примерно одного возраста, когда они уже были взрослыми, по взаимному согласию и, возможно, без благословения родителей. Конечно, до относительного паритета современных гендерных ролей в раннем Средневековье было еще далеко, но моногамный брак уже начал сокращать этот разрыв[438].

Некоторые исследователи полагают, что мы вырабатываем необходимые для ориентации в социальном мире модели мышления исходя из семейного окружения, в котором выросли. Организация и порядок функционирования нашей семьи — это то, что мы знаем лучше всего, и они могут влиять на наше восприятие остального мира. Если, например, семья была относительно авторитарной и иерархичной, то в дальнейшем мы можем склоняться к авторитарным организациям. Если же она была более эгалитарной и демократичной, то мы можем предпочесть более демократичный подход. Это означает, что распространение моногамного брака, наряду с другими элементами церковной БСП, могло привести к появлению семей несколько более эгалитарных и менее авторитарных, чем те, которые встречаются в большинстве обществ, основанных на интенсивном родстве (конечно, они не показались бы особенно эгалитарными нашим современникам; все относительно). Когда в X и XI вв. люди начали создавать города, гильдии и религиозные учреждения, они использовали знания и интуитивные представления, полученные в моногамных нуклеарных семьях, а не в патриархальных кланах или сегментарных родословных. Это могло повлиять на то, какие организации они создавали и каким законам отдавали предпочтение[439].

Часть III. Новые институты, новые психологии

9. О торговле и кооперации

Торговля исцеляет нас от пагубных предрассудков. Можно считать почти общим правилом, что везде, где нравы кротки, там есть и торговля, и везде, где есть торговля, там и нравы кротки^{9}.

Монтескье. О духе законов (1749)

[Торговля] — это миролюбивая система, смягчающая нравы тем, что делает народы, равно как и отдельных людей, полезными друг другу. <…> Изобретение торговли <…> является самым важным шагом к всеобщей цивилизации, который когда-либо совершался каким-либо образом, не вытекающим непосредственно из моральных принципов.

Томас Пейн. Права человека (1792)[440]

Летом 1994 г. я несколько месяцев плавал на выдолбленном каноэ между различными отдаленными общинами мачигенга в рамках полевого антропологического исследования того, как рынки меняют сельскохозяйственные практики. Мачигенга, как вы помните из главы 3, — крайне независимые крестьяне, занимающиеся подсечно-огневым земледелием, которые традиционно живут в нуклеарных семьях или небольших родовых поселках, разбросанных по всей перуанской Амазонии. В течение первого лета исследований меня неоднократно поражало, что у этих общин, несмотря на их небольшой размер, не получалось совместно работать в интересах всей деревни. Люди охотно сотрудничали со своими расширенными семьями, а иногда и с семьями соседей, но, когда приходило время строить деревенскую школу, чинить общинную рисовую мельницу или даже подстригать лужайку в центре селения, преобладало желание паразитировать, выезжать на чужом горбу. Размышляя над этими своими наблюдениями весь следующий год, я узнал об эксперименте под названием «игра в ультиматум» и тут же решил опробовать его на мачигенга ближайшим летом[441].