Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

1. Люди — культурный вид. Наш мозг и психика специализируются на сборе, хранении и структурировании информации, почерпнутой из мыслей и поведения других. Наши способности к культурному обучению напрямую перепрограммируют наш разум, изменяют предпочтения и адаптируют образ восприятия. Как мы увидим, культура выработала множество уловок, позволяющих ей вмешиваться в нашу биологию, чтобы менять наш мозг, гормоны и поведение.

2. Социальные нормы складываются в институты в результате культурной эволюции. Будучи очень умелыми учениками, мы способны усваивать широкий спектр произвольных социальных норм; однако самые простые для усвоения и интернализации нормы глубоко затрагивают различные аспекты нашей эволюционно сформировавшейся психики. Я выделил несколько таких аспектов, в том числе те, что связаны с родственным альтруизмом, отвращением к инбридингу, образованием устойчивых пар, взаимозависимостью и племенной принадлежностью.

3. Институты обычно остаются непостижимыми для тех, кто существует внутри них, — как вода для рыб. Поскольку культурная эволюция чаще всего протекает медленно, незаметно и вне осознанного восприятия, люди редко понимают, как и почему работают их институты или даже то, что эти институты вообще что-либо «делают». Сформулированные в явном виде предположения людей о собственных институтах, как правило, возникают постфактум и часто бывают ошибочными.

3. Кланы, государства и почему от одного сложно перейти к другому

Полагаю, что, если бы наши философы пожили среди мачигенга… они бы сильно усомнились в концепции человека как общественного животного.

Отец Андрес Ферреро, католический миссионер, проповедовавший среди народности мачигенга в перуанской Амазонии (1966)[129]

Чтобы понять кружную тропу культурной эволюции, которая привела к появлению психотипа человека Запада и формированию современных обществ, нам сначала нужно изучить более общие процессы, которые поспособствовали возникновению за последние 12 тысячелетий более крупномасштабной кооперации, большей политической интеграции и более широких сетей обмена. Как с момента возникновения сельского хозяйства и животноводства — «производства еды» — наш вид сумел перейти от относительно эгалитарных, нестабильных сообществ, характерных для большинства охотников-собирателей палеолита, к гигантским обществам современного мира? Как мы увидим, в основе тут лежат, по сути, те же процессы, что описаны в предыдущей главе, и они, вероятно, действовали в течение десятков или даже сотен тысяч лет до того, как появилось производство еды. Время от времени эти процессы, похоже, приводили к тому, что определенные палеолитические общества на несколько или более столетий увеличивали свой масштаб, а их структура усложнялась, прежде чем они обрушивались под давлением быстро меняющегося климата. Определяющее различие заключается тут в том, как появление производства еды изменило и усилило влияние межгрупповой конкуренции на культурную эволюцию и как это задало очертания наших институтов и психики.