Самый великий торговец в мире. Часть 2. Окончание истории

Дом удалившегося от дел наместника, расположившийся у подножия гор к западу от Тибра, был не так велик, как дворец на Кипре, но в нем имелась просторная столовая, которая успела полюбиться римской аристократии. Стены покрыты перламутром, а в обшитом шелком потолке проделаны сотни отверстий, в которые каждый день вставлялись свежесрезанные цветы. Вдоль стен были расставлены мраморные статуи всех императоров, а в самом центре располагался огромных размеров бронзовый стол, инкрустированный слоновой костью и золотом.

За ужином присутствовало всего четыре гостя, усевшихся за одним концом гигантского стола, по два с каждой стороны от Сергиуса Павла и его сорокалетней жены Корнелии, которая во время трапезы много улыбалась, но мало говорила. Помимо Хафида, Эразмуса и Галена, был приглашен поэт, философ, юрист и оратор Сенека, который когда-то был наставником и советником Нерона и многие годы фактическим правителем. Четыре года назад он ушел на покой и поселился в своем поместье. Сенека практически не притронулся к изысканным кушаньям, сменявшим одно другое, и, когда Хафид выразил сочувствие его затрудненному дыханию, тот пояснил, что уже много лет страдает астмой и теперь с каждым вдохом он учится умирать.

Хафид сказал:

– Я читал многие твои труды, и для меня честь находиться рядом с тобой.

Бледные щеки Сенеки порозовели.

– Ты очень добр, могущественный торговец, но это я бесконечно благодарен наместнику за то, что он предоставил мне возможность встретиться с тобой. Десятилетиями я восхищался твоими достижениями – сперва в торговле, потом в ораторском искусстве – и никогда не думал, что наши пути пересекутся. Достичь самой вершины успеха в двух не связанных между собой областях – редкий случай, и я отдаю тебе должное. Вчера я присутствовал на твоем вдохновляющем выступлении и с величайшим вниманием прослушал твою речь. Я полностью разделяю твою жизненную философию.

– Благодарю.

Сенека поднял руку и кивнул:

– Больше всего я восхищаюсь твоей честностью, когда в самом начале речи ты признал, как много тебе еще предстоит узнать о нашем мире, поскольку ты лишь маленькая частичка в бесконечной Вселенной. Многие так называемые мудрецы с преувеличенным чувством собственной значимости ни за что не признаются, что все мы не более чем мимолетные мгновения вечности. Из уст человека с твоим положением подобное признание звучит весьма необычно.

– Я всего лишь был честен, – ответил Хафид. – Скажи мне, правда ли, что ты больше никак не участвуешь в политической жизни Рима?

Сенека усмехнулся.

– Долгие годы я старался превратить чудовище в человека и определенно потерпел неудачу. Несколько лет назад я отдал Нерону все свое богатство в обмен на то, что он разрешит мне оставить свою должность. Теперь я провожу дни в спокойных размышлениях и излагаю свои мысли и выводы на пергаменте, чтобы успеть записать их как можно больше, прежде чем безумец-император решит, что я, несмотря на свой почтенный возраст, представляю угрозу и должен умереть.

Хафид поднял бокал с вином.

– Нам еще многому предстоит у тебя научиться. Пусть ты проживешь еще пятьдесят лет.

– А что же ты, Хафид? – поинтересовался Сенека, пригубив вино. – Правда ли, что ты обязан великим успехом мудрости десяти особенных свитков, подаренных тебе в юности? Ты уже думал о том, чтобы передать свое наследие, записав на свитках мудрые принципы успеха и жизни для будущих поколений? Хотя над твоей головой не висит меч Нерона, ты наверняка осознаешь, что неизбежно приближается тот день, когда в последний раз вдохнешь бесценный воздух.

Прежде чем Хафид успел ответить, в столовую ворвался Лука, за которым следовали двое слуг, извинявшихся перед хозяином за вторжение. Старый лекарь тяжело и прерывисто дышал, словно пробежал огромное расстояние. С его лба градом катился пот.

– Простите, что омрачаю счастливую и мирную встречу, – произнес он, задыхаясь, – но, боюсь, я принес дурные вести, которые, уверен, вы хотели бы получить безотлагательно.

– Дорогой Лука, у тебя измученный вид, – обеспокоенно заметил Сергиус. – Присядь-ка и соберись с мыслями. Может, бокал вина?

– Нет, – отмахнулся Лука, борясь со слезами. – Лучше я постою! Я только что из тюрьмы. Там мне сообщили, что сегодня состоялся суд над Павлом, где он был признан виновным в измене Риму.

Лука опустил голову.

– Его приговорили к смерти и сразу же, на маленьком участке близ Остианской дороги, обезглавили. Рядом с ним, – всхлипнул он, – не было ни друзей, ни свидетелей. Когда я прибыл в тюрьму, власти передали мне мешок с его останками, и, хотя солнце уже село, я похоронил нашего друга в саду одного из последователей, живущего около преториума.

– А что с красным плащом, который был на нем надет? – спросил Эразмус, тут же пожалевший о своих словах, увидев, какой рассерженный взгляд бросил на него Хафид.

Лука отер пот.

– В мешке находились только его… его останки. Будучи в глубокой печали, я не подумал уточнить про плащ. Боюсь, он потерян.

Поднявшись из-за стола, Хафид мягко положил руки Луке на плечи. И обратился ко всем присутствующим: