Санкт-Петербург. Полная история города

Царю уже было доложено о ценном приобретении, но папский двор стоял на своем крепко. «Разруливать ситуацию» прибыл дипломат Савва Лукич Рагузинский-Владиславич, сербский дворянин, состоявший на русской службе. Он сделал папскому двору предложение, от которого невозможно было отказаться – обменять статую языческой богини на мощи святой Бригитты, захваченные при покорении Ревеля (Таллина). На постаменте статуи укрепили немного лукавившую медную пластинку с надписью: «Императору Петру I в угодность подарил папа Климент XI». Настанет день – и с российскими императорами будет считаться вся Европа, но это произойдет уже при праправнуке Петра I Александре Благословенном.

В Летний сад допускались избранные, причём только по воскресеньям, но тем не менее слухи о «похабных» нагих скульптурах быстро распространились по всему городу и стали ещё одним пятном на репутации царя Петра, которого подданные «зело боялись», но не уважали. Впрочем, ещё в Древнем Риме родилось правило стабильной власти: Oderint, dum metuant – «Пусть ненавидят, лишь бы боялись».

В конце XVIII века Летний сад был открыт для свободного доступа и быстро стал любимым местом прогулок петербуржцев. Утратив фонтаны и значительную часть статуй, сад приобрел другое украшение – ограду, созданную в 1784 году по проекту Юрия Матвеевича Фельтена,[14] ученика великого Франческо Растрелли. Стоит только остановиться для того, чтобы полюбоваться этим совершенным образцом классицизма, как кто-то из прохожих расскажет вам исторический анекдот, о некоем англичанине, который по прибытии в Петербург осмотрел ограду Летнего сада и вернулся на свой корабль, сказав, что он увидел в Петербурге всё самое лучшее и теперь может возвращаться домой. Анекдот прикольный, но очень жаль англичанина, который не видел ни Медного всадника, ни Зимнего дворца, ни… (продолжите этот перечень самостоятельно). Впрочем – поделом ему, торопыге. Сказано же: «В пути торопись, а на месте как следует осмотрись».

Обзор петербургской жизни в петровское время

Перефразируя Аркадия Гайдара, можно сказать: «А жизнь, господа, была совсем нехорошая». Довольно обстоятельное описание жизни простых людей оставил нам неизвестный автор «Описания Санкт-Петербурга в 1710 и 1711 годах», написанного на немецком языке. Этот заморский гость отличался дотошным вниманием к деталям, разве что прейскурантов не приводил. Начинает он с того, что за городом не росло ничего, кроме моркови, белой капусты и травы для скота, содержание которого в Петербурге обходилось очень дорого. Горожане преимущественно питались капустой и корнеплодами, хлеба они «почитай, в глаза не видели». Собственного продовольствия Городу не хватало, его привозили «из Ладоги, Новгорода, Пскова и других мест». Автор называет привозимые из Новгорода по осени яблоки «незавидными», но то были единственные фрукты, доступные простым людям. Единственно чем богаты из съестного местные земли, так это дичью, которая водится в большом количестве, и рыбой. «Поскольку у русских нет никаких основательных снастей для рыболовства, но есть множество постов, то они сразу же с жадностью раскупают весь улов, отчего рыба довольно дорога. Зато вонючей соленой рыбы прорва – её привозят целыми бочками и барками из Ладоги и других мест, и русские, в особенности – простолюдины, едят её с невероятною охотой, несмотря на запах, побуждающий заткнуть нос». Ещё упоминаются дикие орехи, которые «крестьяне приносят на рынок целыми кулями». Что касается дров, то их предложение ограничено – они доставляются по воде из дальних мест и «постепенно становятся все тоньше и мельче». Виной тому царский запрет на рубку леса в Санкт-Петербурге и его окрестностях.

Г. Фон Урлауб. Бритье бород при Петре I. 1893 год