Санкт-Петербург. Полная история города

Да, безусловно, характер Петербурга отражался на всей стране, которая равнялась на свою столицу и брала с неё пример, хороший или дурной. «Петербург производит в настоящее время самое давящее, тоскливое действие на душу, – писал в 1878 году Пётр Ильич Чайковский своей постоянной корреспондентке баронессе фон Мекк. – Во-первых, погода ужасная: туман, бесконечный дождь, сырость. Во-вторых, встречаемые на каждом шагу казачьи разъезды, напоминающие осадное положение; в-третьих, возвращающиеся после позорного мира войска, – всё это раздражает и наводит тоску. Мы переживаем ужасное время, и когда начинаешь вдумываться в происходящее, то страшно делается. С одной стороны, совершенно оторопевшее правительство, до того потерявшееся, что Аксаков ссылается за смелое, правдивое слово, с другой стороны – несчастная, сумасшедшая молодежь, целыми тысячами без суда ссылаемая туда, куда ворон костей не заносил, а среди этих двух крайностей равнодушная ко всему, погрязшая в эгоистические интересы масса, без всякого протеста смотрящая на то и на другое».

Очень точное наблюдение, как говорится, «ни отнять, ни прибавить». Аксаков, который «ссылается за смелое, правдивое слово» – это литератор-славянофил Иван Сергеевич Аксаков, сын известного писателя Сергея Тимофеевича Аксакова. «Первое условие для освобождения в себе пленного чувства народности – возненавидеть Петербург всем сердцем своим и всеми помыслами своими, – писал Иван Сергеевич Достоевскому. – Да и вообще нельзя креститься в христианскую веру (а славянофильство есть не что иное, как высшая христианская проповедь), не отдувшись, не отплевавшись, не отрекшись от сатаны». Почему славянофилы считали Петербург сатанинским городом? Да потому что он был основан «сатаной-Петром», преклонявшимся перед всем заграничным.

Петербург Достоевского именно таков, каким ощутил его в 1878 году Чайковский – давящий, тоскливый, с вечно плохой погодой. Сырость и холода – это плохо, но Фёдора Михайловича Петербург не радовал даже летом. «Пыль и жар, удивительные запахи, взрытая мостовая и перестраивающиеся дома, – писал он. – Всё больше отделывают фасады со старого на новое, для шику, для характеристики. Удивительна мне эта архитектура нашего времени. Да и вообще архитектура всего Петербурга чрезвычайно характеристична и оригинальна и всегда поражала меня, – именно тем, что выражает всю его бесхарактерность и безличность за всё время существования. Характерного в положительном смысле, своего собственного в нём разве только вот эти деревянные, гнилые домишки, ещё уцелевшие даже на самых блестящих улицах рядом с громаднейшими домами и вдруг поражающие ваш взгляд словно куча дров возле мраморного палаццо. Что же касается до палаццов, то в них-то именно и отражается вся бесхарактерность идеи, вся отрицательность сущности петербургского периода, с самого начала его до конца. В этом смысле нет такого города, как он; в архитектурном смысле он отражение всех архитектур в мире, всех периодов и мод; всё постепенно заимствовано и всё по-своему перековеркано. В этих зданиях, как по книге, прочтёте все наплывы всех идей и идеек, правильно или внезапно залетавших к нам из Европы и постепенно нас одолевавших и полонивших».

У Достоевского (и его героев) в Петербурге было множество адресов, которые можно найти в любом уважающем себя путеводителе, так что мы ограничимся одним, самым главным: Кузнечный переулок, 5/2, угол Ямской улицы. Здесь, в доме вдовы купца второй гильдии Розалии-Анны Густавовны Клинкострём, Фёдор Михайлович провёл последние годы своей жизни, работая над «Братьями Карамазовыми», самым «непетербургским» своим романом, в котором Северная столица упоминается лишь мельком…

Внутренний вид Исаакиевского собора. Гравюра. 1857 год

Убийству императора предшествовало пять покушений, самым страшным из которых стал взрыв на первом этаже Зимнего дворца, предпринятый 17 февраля 1880 года народовольцем Степаном Халтуриным, которому удалось устроиться работать плотником в царскую резиденцию. Халтурин действовал с размахом – собирался убить Александра во время обеда, вместе со всеми сотрапезниками императора и прочими присутствующими. В результате взрыва погибли одиннадцать нижних чинов лейб-гвардии Финляндского полка, несших караул во дворце, и пятьдесят шесть человек были ранены.