Счастливый предатель. Необыкновенная история Джорджа Блейка: ложь, шпионаж и побег в Россию

По Москве шатались пьяницы. На поиски элементарных товаров уходила целая вечность[707]. Когда советские власти подарили Блейку «волгу», он планировал проехать на ней по стране — пока не увидел российских дорог[708]. Периодически в первое время ему удавалось убедить самого себя, что СССР движется вперед[709]. Тем не менее он вскоре понял, что советская пропаганда врет, что советские граждане вовсе не «новые», а самые обыкновенные люди в капиталистическом мире. Он впоследствии говорил: «Если в Британии и Америке мужья и жены делили в суде огромную собственность, ювелирные украшения и яхты, то здесь царила та же вражда, только из-за телевизора, старой машины или комнаты, которую предстояло разделить напополам»[710] (разумеется, Блейк говорил с позиций человека, у которого имелась квартира на тихой, усаженной деревьями улице в центре Москвы и дача в Подмосковье, а такие материальные блага были доступны не каждому в СССР). Когда он рассказывал русским, что посвятил жизнь строительству коммунизма, «они не могли этого понять»[711]. Многим из них было приятно, что Советский Союз — сверхдержава, но лишь единицы интересовались вопросами социальной справедливости во всем мире[712].

Блейку пришлось смириться еще и с окончанием своей шпионской карьеры. Западные спецслужбы теперь знали о нем все, а КГБ не мог не подозревать в нем потенциального тройного агента. Как и многие простые британцы, русские гадали, не МИ-6 ли поспособствовала его невероятно легкому побегу из Скрабс[713]. Как бы ни зарекомендовал себя Блейк за восемь лет работы советским шпионом, его кураторы больше ему не доверяли. Так он остался без своего призвания. Как говорил Берк: «Его лишили смысла жизни»[714].

Блейк торчал в Москве, оказавшись не у дел и не имея возможности начать что-то новое. Когда он обращался к своим знакомым из КГБ по поводу работы, они настаивали, чтобы он пока отдыхал. Как вспоминал Блейк, тогда он думал: «Я шесть лет отдыхал и больше отдыхать не хочу»[715]. В итоге он нашел скучное, укромное место в советском издательстве, где стал переводить с голландского.

Я все пытался выжать из него, как же он пережил это столкновение с советской действительностью:

Я: Вам было сорок три, когда вы сбежали. На Западе у вас осталось трое маленьких детей. Мне сейчас сорок два года, у меня тоже трое маленьких детей, и, живи я за железным занавесом, без семьи, я бы просто спился до смерти, как Берджесс.

Блейк: Ну, такого соблазна у меня никогда не было, потому что я равнодушен к крепким напиткам… Водку я пью, исключительно когда беспокоит желудок, например. Водка ведь хорошее лекарство, и пью я ее исключительно как лекарство, а не удовольствия ради… Так что меня это никогда не прельщало, тут мне повезло. Но тут уж ничего не поделаешь.

Я: Но неужели у вас не было депрессии? Быть может, поначалу?

Блейк: Нет, я никогда не страдал депрессией [смеется][716].

В другой момент я настаивал:

Я: Но неужели вас, убежденного коммуниста, не постигло страшное разочарование, когда, попав сюда в брежневскую эпоху, вы увидели, что система не работает?

Блейк: Да, разумеется, это было разочарованием, но мы с Дональдом Маклином переживали его вместе. И мы были совершенно друг с другом согласны, что [система] должна быть не такой, какой она была, — а полной своей противоположностью. Вот я, например, думаю, что сталинское время не только само по себе нанесло огромный ущерб, а навредило еще и имиджу коммунизма. Народ — рабочий класс в Европе и во всем мире — никак не мог соотнести себя с выстроенной здесь системой.

Я: Но вы же столько раз рисковали, отказались ради коммунизма от своей семьи, приехали сюда — и увидели, что все зря. Как вы с этим справились?

Блейк: Ну, должен вам признаться, что я человек, который — и я этому чрезвычайно рад — легко принимает правила игры…

Я: Да, это похоже на правду.

Блейк: …Легко принимает правила игры и всегда старается видеть в жизни хорошее, надеется на лучшее, скажем так. Такой настрой всегда меня очень выручал, а унаследовал я его от матери.

Я: Значит, благодаря ему вы пережили и заключение в Корее, и…

Блейк: Да, во всех ситуациях, к которым мне удалось как-то приспособиться в надежде, что закончится все хорошо. И, честно говоря, все и правда хорошо кончалось [смеется]. Быть может, я этого не заслуживал, но закончилось все хорошо[717].

Пока Блейк устраивался в Москве, в британских новостях появились огорчившие его сообщения о том, что Джиллиан добилась развода[718]. Когда он через некоторое время узнал, что она ждет ребенка от нового мужа[719], это стало для него «очень горьким ударом». Блейк надеялся, что она с мальчиками последует за ним в Москву, хотя сам понимал, «что натворил: каковы последствия моего заключения для ее отца, который работал в СИС, — а из-за этого у них случился разлад; как перевернулась ее семейная жизнь и отношения с бывшими коллегами по службе, а потом и новый удар, мой побег»[720].