Счастливый предатель. Необыкновенная история Джорджа Блейка: ложь, шпионаж и побег в Россию

Возможно, в КГБ не довели до ума медикаменты, в длительной перспективе приводящие к инсульту, потому что знакомые с Берком люди в Ирландии считали, что, чтобы покончить с ним, хватило бы просто-напросто алкоголя. В свои последние годы он много пил и растратил целое состояние[751]. В 1982 году он скончался от инфаркта в арендованном доме на колесах в небольшом городке на западном побережье Ирландии, ему было сорок семь[752]. Врачи, лечившие его перед смертью, позже отвергали любые предположения, будто кто-то помог ему умереть[753]. Блейк говорил: «Я был очень огорчен, узнав о его смерти, ведь я обязан ему всем… и я не могу плохо о нем думать. Он дал мне жизнь»[754].

* * *

После того как Берк покинул московскую квартиру, Блейк быстро нашел идеальную соседку — свою семидесятипятилетнюю мать Катарину. «Я бы хотела жить со своим сыном в России, — сообщила она голландской газете в 1967 году — Я уже старею и надеюсь провести с ним побольше времени. У него двухкомнатная квартира в Москве, и одна комната отведена мне»[755]. Некоторое время она жила на три дома — в Британии, Нидерландах и в советской столице[756]. Она привезла Блейку английские костюмы со времен его службы в СИС[757] и готовила ему в Москве голландские блюда[758]. Если слово «дом» что-то и значило для Блейка, то ассоциировалось с матерью[759], «самой близкой и любимой подругой»[760].

Вскоре после приезда в Москву Блейк встретился со своим старым советско-канадским другом из Скрабс Гордоном Лонсдейлом. Блейк любил напоминать ему о «невероятном предсказании», что снова они увидятся на Красной площади в 1967 году. Они стали товарищами-экспатами, встречались за обедом, вспоминали о «жизни в Англии и наших днях в Скрабс», писал Блейк. Но жизнь в СССР не вязалась с инстинктивным капитализмом Лонсдейла. В 1970 году он внезапно умер от сердечного приступа, когда пошел с семьей за грибами[761].

В 1968 году во время круиза по Волге Блейк встретил Иду, переводчицу с французского, которая в прошлом занималась математикой[762]. Она сошлась с иностранцем, несмотря на риск, что ее саму заклеймят как шпионку[763]. Блейк рассказал мне: «У нее было множество друзей, знакомых, родных, которые заполнили почти всю мою жизнь»[764]. Когда он рассказывал ее друзьям, что в СССР он «политический иммигрант», они прыскали от смеха; многие из них с радостью уехали бы оттуда[765].

Другим компаньоном Блейка в Москве до сих пор был Господь. Стены кабинета двойного агента были увешаны средневековыми иконами и православными дарохранительницами[766]. Ему нравилось думать, что первые христиане и более поздние монашеские общины исповедовали коммунизм. Калугин, чья семья общалась с Блейком, рассказывал:

Мы узнали из электронного наблюдения за его квартирой, что Блейк религиозен, любит читать Библию, особенно Евангелие от Иоанна. Я позже разговаривал с ним о вере и спросил, не считает ли он, что она противоречит его коммунистическим убеждениям. «А что тут такого? — ответил он. — Коммунизм — это то же христианство, только с научным обоснованием»[767].

В КГБ Блейк оказался таким же аутсайдером, как и в СИС. Здесь редко брали на работу еврейских интеллектуалов-кальвинистов, на дух не переносивших насилие. Калугин пишет, что, хотя он «в целом доверял Блейку», «ему мы доверяли меньше, чем Филби». Повод для сомнений возник после одного конкретного эпизода. КГБ выяснило, что в Москву под дипломатическим прикрытием прибыл офицер британской разведки. И Блейк, и Филби знали его, но поскольку Филби «нездоровилось», завербовать офицера попросили Блейка. Как бы то ни было, Блейк стал возражать: «Ну нет, Олег, я же не вербовщик».

Калугин сказал ему: «Вам не придется доводить дело до конца. Просто припугните его. Поставьте в уязвимое положение. Посмотрите, как он отреагирует». Наконец было достигнуто соглашение, что Блейк как будто случайно столкнется с офицером в московской гостинице. Британец отказался с ним разговаривать, так что ничего не вышло. И тем не менее, пишет Калугин, «нежелание Блейка вербовать его вызвало у некоторых подозрения, и прослушка его квартиры продолжилась»[768].

В эти годы в Москве Блейка и за человека-то не считали, не то что за героя. Спустя всего пару месяцев после приезда Филби в Москву газета «Известия» приветствовала его заголовком: «Здравствуйте, товарищ Филби»[769]. А о Блейке советская публика узнала из «Известий» лишь в 1970-м, когда с момента бегства прошло уже три года[770]. В интервью Блейк рассказал о себе читателям и вскрыл кое-какие грязные подробности западного шпионажа. Например, что в роскошном отеле «Астория» в Брюсселе был номер с «жучками», который всегда давали гостям из стран Советского блока. «Известия» и Блейк сыграли подлую шутку, предав огласке имя его бывшего начальника в МИ-6 Питера Ланна. Главной сенсацией стало открытие, что это Блейк передал сведения о берлинском тоннеле[771].