Счастливый предатель. Необыкновенная история Джорджа Блейка: ложь, шпионаж и побег в Россию

Но теперь, оглядываясь назад, по словам Блейка, он был благодарен, что семья не приехала к нему в Москву.

Когда я добрался сюда — а вы наверняка обо всем этом читали, — я думал: «Ну, наверное, она приедет сюда, как жена Маклина». Но к тому моменту она уже вышла замуж или только собиралась. Как бы то ни было, она сюда не приехала, и это, конечно, было очень разумно, иначе ее приезд обернулся бы ужасной трагедией. Из этого не могло выйти ничего хорошего. Жене Маклина пришлось здесь нелегко… Разумеется, я тогда этого не знал, но потом, когда мы познакомились и сдружились, я понял, как мне повезло, что мои планы не осуществились. И моя мать сыграла в этом важную роль, потому что она была женщиной очень здравомыслящей. Она трезво оценивала положение и, хм, скажем, разъяснила мне [смеется], что из этих моих мечтаний ничего не выйдет[721].

Мать Блейка наверняка догадывалась, что ее невестке и внукам в СССР будет несладко. Редко у кого из западных двойных агентов и их семей жизнь там складывалась. Для Мелинды Маклин и ее детей или для Берджесса[722], который отказался учить русский язык, Москва стала ссылкой. Владимир Путин, по-видимому, говорил о таких людях, как Берджесс, когда заметил в 2010 году: «Предатели всегда плохо кончают. Они кончают, как правило, или от пьянки, или от наркотиков — под забором»[723].

Но для космополита Блейка изгнания не существовало. Даже в полном одиночестве, лишившись всего, в Москве, он был готов начать новую жизнь — уже восьмую или девятую. Умением приспосабливаться к новым местам он овладел с тех пор, как в 1936 году взошел на борт корабля, следовавшего до Каира. Русскую культуру он полюбил в Кембридже. Он долго и упорно работал над собой. «Пок» Бехар прибыл в Лондон в 1943 году и стал Джорджем Блейком. В Москве он отказался от имени, которое никогда ему не нравилось, и стал Георгием Ивановичем Бехтером (так русифицировали его настоящую фамилию Бехар)[724]. С самого начала он воспринимал Москву как свою судьбу.

Сперва он жил в одной квартире со своим спасителем, Берком. В социалистический лагерь ирландец попал через Париж и Западный Берлин по паспорту Пэта Поттла, куда вклеили его собственную фотографию[725]. Однако вместе Берку и Блейку жилось нелегко[726]. Ирландец не мог привыкнуть ни к жизни в Советском Союзе, ни к пристальному вниманию КГБ. Непредсказуемый пьяница, не говоривший по-русски, он во всем был полной противоположностью Блейку. Каждый день мозоля друг другу глаза в московской ссылке, они вскоре рассорились. По словам Блейка:

Мы оба подолгу бывали дома и действовали друг другу на нервы. Мне казалось, что вся работа по дому и мытье посуды лежит на мне: я по натуре аккуратист, а Шон — наоборот, и вскоре он стал меня раздражать. Я-то думал, он хоть какие-то домашние дела возьмет на себя[727].

Берк, со своей стороны, всегда умел находить врагов[728]. Тот Блейк, с которым он познакомился в Уормвуд-Скрабс, был добродушным профессором-заключенным. Теперь же ирландец считал своего соседа «хмурым, нетерпимым, надменным и напыщенным». Он писал: «Большую часть дня Блейк строчил записки в КГБ… он до последней запятой передавал КГБ всю ту информацию, которую не успел передать до ареста, а также подробности методов, которые англичане использовали при расследовании и допросе».

Вскоре Берк решил, что обаяние, которое Блейк излучал в Скрабс, было лишь частью разыгранной им роли[729]. На самом деле, писал он, в Москве Блейк проявил себя «нарциссом»:

В стремлении сохранить юношескую фигуру он по меньшей мере по часу в день уделял физическим упражнениям, которые выполнял голышом перед напольным зеркалом. Несколько раз мне случалось видеть, как он в одиночестве танцует. Когда при танцевальном движении нужно было повернуться к зеркалу спиной, он оборачивался через плечо и любовался собственным видом сзади, настолько ему не хотелось терять из виду собственное отражение…[730]

Берк считал, что Блейк за ним шпионит, и почти наверняка так оно и было[731]. Берку вздумалось также, будто Блейк хочет, чтобы КГБ от него (Берка) избавился, что по меньшей мере вероятно[732]. Блейк знал, что Берк пишет книгу о своих приключениях. Она должна была стать magnum opus ирландца, его яркой автобиографией и историей побега. В московской квартире Берк собственными глазами увидел больше закулисной работы КГБ, чем любой сторонний человек с Запада. Он не мог не раскрыть каких-то конфиденциальных подробностей. Блейк наверняка боялся, что КГБ возложит вину за это на него. Вдобавок книга Берка могла навести британскую полицию на след Рэндла и Поттла[733].