Счастливый предатель. Необыкновенная история Джорджа Блейка: ложь, шпионаж и побег в Россию

Интервью из «Известий» гордо распространялось по коммунистическому миру и было подхвачено Западом. 25 февраля 1970 года президенту Никсону сообщили во время «ежедневного брифинга» ЦРУ, что СССР предъявил Блейка в ответ на «плохую прессу» о КГБ: за предыдущий год произошло свыше пятидесяти «публичных разоблачений сотрудников советской разведки в разных странах»[772]. Но в советский период Блейк редко появлялся на публике. Агент МИ-6 Тим Милн изумлялся, как скромно СССР эксплуатировал пропагандистский потенциал его бывшего коллеги[773].

Зато Блейк спокойно жил в Москве, став образцовым иммигрантом. Он получил орден Ленина, общался в клубе КГБ[774], получил в КГБ звание полковника[775] и ни разу за советское время не произнес ни слова против режима. Он стал считать себя «иностранным автомобилем, прекрасно приспособившимся к российским дорогам»[776].

КГБ впоследствии стал использовать его как своего рода советника для других ссыльных изменников, что говорило о смене политики службы: поначалу начальство Блейка пыталось ограничить его встречи с коллегами-перебежчиками. В 1971 году в Москве Блейк столкнулся с Моррисом Коэном, американским предателем из «Портлендской шпионской сети». Согласно донесению КГБ, они «по-настоящему обрадовались», увидев друг друга, обменялись телефонами и договорились вскоре встретиться снова[777]. Но КГБ приказало им прервать контакты. «Коэн позвонил Блейку сказать, что они с женой собираются в отпуск и не смогут с ним увидеться в обозримом будущем; Блейк ответил, что тоже уезжает из города и о встрече придется забыть»[778]. Несколько лет спустя политика КГБ изменилась. Когда Коэнам в Москве стало тяжело, руководство Блейка поддержало его сближение с парой[779].

Еще одним нуждающимся в помощи предателем был Ким Филби, человек, совершенно не приспособленный к советской жизни. В конце 1960-х годов он попытался покончить с собой, перерезав себе запястье[780]. Блейк сказал: «Ему пришлось здесь очень тяжко, да и по-русски он почти не говорил»[781].

До Москвы Блейк с Филби, похоже, никогда не встречались[782]. Они познакомились лишь в 1970 году и сблизились настолько, насколько позволяла природная скрытность каждого. Во время одного из запоев англичанина КГБ решил, что ему бы не помешало женское участие, и Блейки познакомили Филби с подругой Иды Руфиной на фигурном катании в Москве[783].

Филби попросил ее на своем примитивном русском языке: «Пожалуйста, снимите очки, я бы хотел увидеть ваши глаза»[784]. На Руфину он с первого взгляда не произвел впечатления. Ида предупредила ее о тяге Филби к выпивке, да и вообще «человека средних лет с опухшим лицом вряд ли можно было назвать мужчиной моей мечты»[785]. Но следующую встречу Блейки устроили у себя на даче. Филби приготовил на ужин coq au vin, обильно прикладывался к бутылке и поздно ночью забрел в комнату Руфины настолько пьяный, что смог произнести лишь: «Я англичанин». Руфина открестилась от него: «Завтра, завтра». В ту ночь он еще дважды или трижды возвращался к ней с тем же зачином, а на следующий день начисто забыл об этом инциденте[786].

Филби продолжил осаждать Руфину и при этом так ужасно говорил по-русски, что она не могла удержаться от смеха, но, поскольку ей было уже тридцать восемь и ей хотелось замуж, она наконец согласилась стать его четвертой женой. Они прожили в браке восемнадцать лет, до конца жизни Филби, и, по рассказам Руфины, прожили счастливо, хоть ей и пришлось отказаться от работы, чтобы приглядывать за мужем, которого нельзя было оставлять одного[787]. Блейк пришел к выводу, что Филби «не был ловеласом, как его изображали. Вы поймите, на всех своих женщинах он женился»[788].

Руфина пишет, что после свадьбы с Филби Блейки были единственными, с кем они общались[789]. «На даче Блейка устраивались вечеринки, и Филби по-свойски расположился к сыну Блейка и Иды Мише», — рассказывает биограф Филби Филип Найтли[790]. По вечерам Филби с матерью Блейка любили выпить по бокалу мартини[791]. По словам Руфины, Филби «привязался» к Блейку[792].

Как бы то ни было, они были очень разными. Блейк рассказал мне, что считал Филби истинным англичанином. Он читал The Times, пусть и приходила она с опозданием [то есть спустя значительное время после публикации в Великобритании], раскладывал все номера по датам, чтобы в один день можно было решить один кроссворд, в другой — следующий…

Я: И следил за крикетом, и…