Сегодня День рождения мира

Но сегодня все проходит благополучно, и, в сущности, песня исполняется как надо. Почему я так взволнован? Между тем уже проходит аутро[79], за сценой с меня снимают пояс с пиротехникой. Я осторожно делаю пару глубоких вдохов. И мчусь обратно. В это время задний занавес падает, та часть сцены, где стоят мои клавишные, закрывается от глаз публики. Я отдыхаю в полутьме, но уже готов снова играть. Тилль подходит и одобрительно хлопает по плечу. Мы улыбаемся друг другу, мое дыхание постепенно успокаивается. Правда, все еще немного кружится голова, и довольно жарко. Я пытаюсь вспомнить, какая песня будет следующей. Но не могу. Придется ждать, когда начнет играть группа, тогда все станет ясно. Почему-то я не слышу, чтобы кто-то из наших играл. Или мне совсем отказал слух? Я нажимаю пару клавиш на органе. Нет, со слухом все в порядке. Так что подожду немного. Ребята решили устроить минутный перерыв. Я неподвижно стою у органа. Он выглядит очень грязным. На клавишах лежит слой пепла. Он образуется от многочисленных пиротехнических обстрелов. А на концертах под открытым небом после первого же залпа огня на орган сыплются сожженные насекомые. Я пытаюсь вытереть грязь, но она очень липкая. Мне нужна тряпка или салфетка…

Неожиданно меня одолевает страх перед огнем. И одновременно я вспоминаю, что следующая песня – Ohne Dich («Без тебя», нем.)! Я должен играть к ней прелюдию, все ждут меня! Судорожно выбираю из базы данных музыку и вступаю. Тилль уже переоделся и стоит на сцене в полной готовности, слышит меня и начинает петь первый куплет. Он классный вокалист. Иногда кто-то пытается пародировать Тилля, издеваясь над ним. Эти люди хрюкают на низкой ноте и полагают, что делают то же самое, что и он. И вообще, хотят показать, как легко сделать такую музыку, как у нас, что мы тупые. Это несправедливо. У нас своеобразная, но настоящая музыка, и голос Тилля восхитителен. Критики называют нас мрачными, или грубыми, рокерами, и не считают, что мы играем хеви-метал. Скорее, утверждают они, Rammstein делает своего рода шлягеры. С другой стороны, шлягер – это особое немецкое слово[80]. Какая музыка в действительности считается шлягером? Я думаю, очень достойная, какому бы направлению не принадлежала.

Звучит аутро, и песня заканчивается. Мне кажется, что я начинаю галлюцинировать, потому что слышу звуки граммофона. Кто включил здесь граммофон? Ах да, это Тилль! И, значит, мы начинаем играть Wiener Blut («Венская кровь», нем.). В этой песне рассказывается о том, как в старой Австрии девушек заточали в замках, откуда они выбирались только через годы. Или не выбирались никогда[81]. Мне становится очень плохо, когда я начинаю размышлять о том, что в жизни случается подобное. И начинаю другими глазами смотреть на приличные особняки. Мы можем уважать их хозяев, дружелюбных соседей, но вдруг они нелюди? Человеческая природа полна зловещих тайн!.. Это требует осмысления. В СМИ рассказаны тысячи историй, подобных трагедии Элизабет Фритцль, поэтому мы решили написать песню о чем-то более глубоком. Мы пытались разобраться, что испытывают Йозефы – садисты и насильники. И чувствуют ли они что-то вообще. Некоторые люди совершенно лишены способности к эмпатии. Когда они причиняют боль другому человеку, могут думать, что делают что-то хорошее… Как они приходят к такому? Многие даже не задумываются о том, как зачастую мало нужно, чтобы полностью выбить человека из колеи. Как иногда коротка дорога к преступлению.

В этой песне Тилль ставит себя на место преступника. Он делает это так правдиво, что пугает меня. Я не хочу знать тьму, в которую он зовет. Wiener Blut брутальна и напориста, мне нравится ее играть. Агрессивная музыка раскрепощает – и музыкантов, и зрителей. На концерте полно фанатов хеви-метал. При знакомстве с этими людьми я с удивлением открыл для себя, что они чрезвычайно скромные и даже зажатые люди. Пожалуй, я и сам всегда нуждался (да и нуждаюсь до сих пор) в тяжелой музыке, чтобы отправить свои комплексы в канализацию. Раньше частенько слушал диски Dead Kennedys[82], Sex Pistols и The Clash[83]. Сейчас стало проще, потому что я сам играю в подобной группе. Правда, в последние годы мы не так часто играем вживую. Так что мне нужны диски Rammstein. А значит, мы должны их записывать…