Сегодня День рождения мира

Песня называется Mein Teil («Моя часть», нем.). Тилль начинает петь ее первый куплет, и я, неожиданно появляясь из котла, ставлю клавиатуру на его край и начинаю аккомпанировать. Тилль, используя в качестве ножа микрофон[78], приближается к котлу и «ковыряет» меня, чтобы понять, готово ли «блюдо». По его разочарованному лицу зрители видят, что он недоволен. Он достает огнемет, чтобы довести дело до конца, «поджарить» меня. Это единственный эпизод, в котором мы не должны все вместе играть и петь. Тилль палит в мою сторону из огнемета. Я успеваю присесть под струей пламени. Жарко! И приподнимаю голову над краем котла, и снова быстро приседаю. Показываю Тиллю: до меня не так просто добраться! Он отвечает еще одним огнеметным залпом. В котле становится очень горячо! Несмотря на это, я встаю в полный рост и всем своим видом показываю: я крут! Третья струя огня бьет мне в лицо, но я уворачиваюсь, и она проходит рядом. Это не страшно, здесь нужно правильно дышать, потому что во время ударов пламени вдохнуть воздух – смерти подобно. В этом случае я всосал бы огонь в легкие… Следующая струя еще более жаркая, чем предыдущая. Но я знаю: сейчас наступит короткая пауза, мне можно снова присесть и отдохнуть. Очень скоро я снова появляюсь из котла и насмешливо машу Тиллю: не так-то просто прикончить Флаке! Он бросает на меня взбешенный взгляд: «блюдо» не готово! И тащит на сцену огнемет, который в три раза больше прежнего! Направляет его на меня. Огонь! Я ныряю в котел. Пламя из большого огнемета тоже большое. До этого я потел, но сейчас абсолютно высох, потому что вся влага на мне испарилась. Куртка сильно нагрелась, а до молнии лучше не дотрагиваться – обожжешься… Когда я появляюсь после этого удара огнем, с трудом заставляю себя издевательски ухмыльнуться. Следующий удар – еще горячее, и я подумываю: не остаться ли полежать в котле подольше. Вообще, пора уже заканчивать эти игры. Но, кажется, Тилль испытывает большое удовольствие от своего занятия, потому палит еще раз, только сейчас намного дольше. У меня такое ощущение, будто вся моя кожа сгорела. Я через силу снова поднимаю голову над котлом, и Тилль снова стреляет…

Мы много раз пробовали сделать эту сцену менее травматичной для меня. Но ничего не получалось. От ожогов защита есть, а вот от жара никуда не денешься. Я терплю боль и думаю, что скоро все закончится. Так и есть. Тилль бросает огнемет, а я лежу в котле и ищу свои тапочки… Нет! Я уже совсем запутался. Конечно же, я ищу свои перчатки! Почему я подумал о тапочках? Я даже дома не ношу тапочек. С детства был против этого. И сейчас без удовольствия хожу в гости к людям, в доме у которых должен снимать ботинки… Во время репетиции перед прошлым гастрольным туром у меня еще не было перчаток. И когда я собрался вылезать из нагретого ударами пламени котла, мои пальцы почти приклеились к его раскаленному краю. На первых концертах тура я чуть не сходил с ума от боли, потому что этими пальцами мне нужно было играть! В конце концов все зажило. Продолжительное время отпечатки моих пальцев, наверное, из-за ожогов оставались нечеткими. Можно было бы ограбить банк, но до этого дело не дошло.

Я нахожу перчатки и надеваю их. Мне надо спешить, иначе песня закончится прежде, чем мне удастся вылезти из котла. И тогда Тилль, так сказать, выиграет в нашем противостоянии. Я выпрыгиваю из своего убежища, на мой взгляд, очень спортивно. Перчатки бросаю обратно в котел, потому что завтра они снова там понадобятся. В этот момент пиротехники дистанционно зажигают на моем поясе петарды. Я взбалмошно ношусь по сцене, убегая от Тилля. Теперь я могу глубоко вдохнуть свежий воздух, но неудачно поворачиваюсь и заглатываю дым от петард. Это чистейший яд, возможно, даже радиоактивный. Стронций или что там еще может быть… Я бегу через всю сцену, а сверху на меня падают «кометы». Они взрываются под ногами, но для публики это выглядит так, будто они поражают меня. Иногда, правда, такое случается, и мне становится очень больно. В течение нескольких дней от ударов «комет» на теле остаются большие кровоподтеки.