Сегодня День рождения мира

Потом Тилль начинает стрелять специальными ракетами со страховкой. Они никогда не улетят в зал, потому что к ним приделаны шнуры, концы которых стрелок держит в руке. Большинство пиротехнических эффектов требуют соблюдения правил техники безопасности и поэтому не производят на зрителей должного впечатления. Когда-то мы обстреливали ракетами всё вокруг сцены, но организаторы концертов в конце концов запретили нам это делать. А вот ракеты на шнурах им понравились. Мне они нравятся тоже: эти штуки так классно свистят, когда пролетают над нашими головами! Чаще всего ракеты рвутся около микшерного пульта и оглушают нас. После этого по сцене на группу со всех сторон наползает огонь. Мы прямо-таки наслаждаемся видом пламени. В такие моменты про возможные ожоги забываешь, и болевая чувствительность здорово снижается. Я смотрю на остальных участников группы и вижу на лицах ребят безумные ухмылки. Должно быть, и я выгляжу сумасшедшим…

Мне не нужно следить за тем, как я играю. Руки все делают автоматически. Перед туром всем нам достаточно исполнить эту песню на репетиции только один раз, и мы готовы. Меня можно ночью разбудить, и я выдам ее на клавишных незамедлительно, не задумываясь. К сожалению, после тура я обычно довольно быстро забываю большинство песен. Даже не помню, в какой тональности они играются. Поэтому, когда узнаю, что мы должны для очередных гастролей вспомнить несколько старых песен, ищу их концертные версии на YouPorn… Ой, я имею в виду YouTube!.. К сожалению, фанатские записи наших песен в Интернете не годятся, хотя их и много. Микрофоны в мобильных телефонах сильно искажают звук. Хотя мне кажется, что мы играем наши песни вживую тоже не всегда аккуратно. По крайней мере, так бывает. Особенно со мной. Здесь надо брать себя в руки и играть как можно чище. Если же нет, как говорится, тут и свинья уйдет и не будет слушать, что я выдаю…

Лучшие записи песен Rammstein я нахожу, как ни странно, в кавер-версиях таких групп, как Feuerengel, Völkerball, Weißglut, Stahlzeit[99]. Я мог бы слушать наши компакт-диски, но, как правило, их у меня не оказывается: вечно теряются или дарятся фанатам.

Теперь мне становится намного легче, потому что после припева я выключаю беговую дорожку. Как это замечательно: просто стоять и играть на клавишных! Меня даже не смущает, что Тилль со свирепой гримасой на лице показывает мне кулак. Я понимаю: мой блаженный вид для выступления не годится: мы – группа брутальная! Мне с трудом удается натянуть на лицо мрачную маску, но она тут же сползает. Это утомительно: постоянно сдерживать перед зрителями свои эмоции…

С другой стороны, я должен отучать себя ориентироваться на реакции зала. Вкусы людей различны и с моими чаще всего не совпадают. Кроме того, они сами должны думать и решать, что хорошо, а что нет. Они хотят просто посмотреть хороший рок-концерт и не должны учитывать мое мнение. Ведь они могли вообще не прийти на концерт нашей группы. Они могут быть просто фанатами другой группы и считать, что в нашей игре им чего-то не хватает. Многие группы, которые изначально не настраивались на удовлетворение вкусов публики, а играли свое, успешны. А одобрение фанатов других групп… Это как с детьми, которые никогда не родятся. Барак Обама и Ангела Меркель теоретически могли встретиться, у них мог бы родиться общий ребенок. Но это невероятно, и этого никогда не случится, и этого ребенка нет. Да… А вот я появился на свет в результате счастливого стечения обстоятельств. Какая удача, что мои родители встретились!.. Это было не так просто, поскольку мама жила в Польше, а отец – в Тюрингии[100]. Потом они встретились в Берлине. В шестидесятые годы там было весело. Когда родители рассказывают о вечеринках и своих сумасшедших друзьях, это звучит так, будто бы дело происходило не в ГДР, не на сером востоке Германии. Мне даже иногда становится завидно: кажется, что я много чего пропустил. Потом у них родился ребенок, но это был еще не я, а мой брат. Я часто задавался вопросом, почему я не родился первым, а лишь три года спустя. И почему я не мой брат, а он не я? Я хотел бы знать, почему так не похож на своего брата. И что было бы, если бы у моих родителей родился еще один ребенок, наш с братом младший брат… На самом деле, мне очень жалко детей, которые не родились. Но думаю, что большего сострадания достойны те, которые уже появились на свет и кому в жизни плохо. Мы с группой иногда пишем музыку, от которой страдающим детям стало бы немного легче. Я не могу активно заниматься тем, чтобы оказывать им помощь. Но, по крайней мере, думаю об этом. И это, как известно, первый шаг к действию. Когда я вижу людей, что работают непосредственно с больными детьми на общественных началах, замечаю: они выглядят абсолютно счастливыми. Они более счастливы, чем все мы…