Читаем Секрет нашего успеха. Как культура движет эволюцией человека, одомашнивает наш вид и делает нас умнее полностью

1. Прилагательные. Для создания прилагательных и наречий задействуются существительные и глаголы, опирающиеся на древнюю когнитивную способность различать предмет и действие, которую мы обнаруживаем у приматов и которой предположительно обладали наши пращуры, когда у них еще не было культуры. Скажем, существительное вроде английского concrete, обозначающего “твердый” и “прочный”, как камень, бетон, может эволюционировать в прилагательное со смыслом “не абстрактный” – например, в фразе Give me a concrete example (“Приведи мне конкретный пример”). Когда-нибудь появятся новые строительные материалы, которые вытеснят бетон, и тогда у этого слова, возможно, останется только одно значение – “не абстрактный”.

2. Время. Иногда глаголы постепенно превращаются в маркеры времени – прошедшего и будущего. Прекрасный пример слова, которое находится в процессе превращения в грамматический элемент, – английское gonna. Рассмотрим предложение I’m gonna stay here and not move – “Я буду (собираюсь) оставаться здесь и не двигаться”. Очевидно, gonna произошло от глагольной группы going to, но в этой фразе я употребил его для выражения своего намерения “оставаться”. Gonna еще не окончательно грамматикализовалось, но, похоже, с ним происходит то же самое, что и со словом will несколько сотен лет назад. Слово will произошло от глагола “хотеть”, который часто становится материалом для образования форм будущего времени (например, в суахили). Подобным же образом прошедшее время часто образуется при помощи модифицированного и постепенно лишенного смысла глагола “сделать” или “закончить”. В неписьменном диалекте фиджийского острова Ясава, который я изучал, это видно в процессе, когда глагол еще не совсем лишился первоначального смысла: “Я поел” буквально переводится как “Я ем сделал”.

3. Предлоги. Наречия часто начинают исполнять новую функцию и становятся предлогами – например, after – “после” – или behind – “позади”. Например, название задней части тела сначала модифицируется в наречие, как было с behind (The sad events lay behind them – “Печальные события у них остались позади”), образованным от hind – “задняя часть туши, круп лошади”. Затем наречие становится предлогом (He is standing behind you – “Он стоит позади вас”). Любопытно, что в английском языке у слова behind появилось эвфемистическое значение “зад, ягодицы”, то есть предлог превратился в существительное, обозначающее часть тела, что бывает редко.

4. Множественное число существительных и местоимений. Нередко множественное число обозначается добавлением слова “все” к существительным и местоимениям, которые затем усекаются. Например, в диалекте английского языка, на котором говорят на американском Юге, второе лицо множественного числа личного местоимения имеет форму y’all (you all, “вы все”). Это новое местоимение, аналоги которого есть во многих языках, но не встречаются больше ни в каких диалектах английского, возникло при столкновении you и all, где all добавляется, чтобы избавиться от всякой неопределенности по поводу того, единственное или множественное число обозначает you. Кстати, употребление y’all не нарушает никаких правил грамматики – это пример того, как идет эволюция языка. Если вас коробит, когда так говорят, дело в том, что это нарушает одну из ваших интернализованных лингвистических социальных норм.

5. Подчинительные союзы. Инструменты для маркирования придаточных предложений часто строятся на основе инструментов, маркирующих придаточные определительные, а те, в свою очередь, – на основе указательных слов (указательных местоимений вроде this – “это” – и that – “то”). Указательные местоимения в сочетаниях вроде that picture – “та картина” – или this hat – “эта шляпа” превратились в маркеры определительных предложений: Zoey likes the picture that Jessica painted (“Зои нравится картина, которую нарисовала Джессика”). А маркеры определительных предложений превратились в подчинительные союзы: I hope that Zoey likes the picture that Jessica painted (“Я надеюсь, что Зои нравится картина, которую нарисовала Джессика”). [Ср. трансформацию относительного местоимения в определительное союзное слово в русском языке: “Зои нравится картина, что нарисовала Джессика”. – Прим. перев.]

Перейти на страницу:

Все книги серии Книжные проекты Дмитрия Зимина

Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?
Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?

В течение большей части прошедшего столетия наука была чрезмерно осторожна и скептична в отношении интеллекта животных. Исследователи поведения животных либо не задумывались об их интеллекте, либо отвергали само это понятие. Большинство обходило эту тему стороной. Но времена меняются. Не проходит и недели, как появляются новые сообщения о сложности познавательных процессов у животных, часто сопровождающиеся видеоматериалами в Интернете в качестве подтверждения.Какие способы коммуникации практикуют животные и есть ли у них подобие речи? Могут ли животные узнавать себя в зеркале? Свойственны ли животным дружба и душевная привязанность? Ведут ли они войны и мирные переговоры? В книге читатели узнают ответы на эти вопросы, а также, например, что крысы могут сожалеть о принятых ими решениях, воро́ны изготавливают инструменты, осьминоги узнают человеческие лица, а специальные нейроны позволяют обезьянам учиться на ошибках друг друга. Ученые открыто говорят о культуре животных, их способности к сопереживанию и дружбе. Запретных тем больше не существует, в том числе и в области разума, который раньше считался исключительной принадлежностью человека.Автор рассказывает об истории этологии, о жестоких спорах с бихевиористами, а главное — об огромной экспериментальной работе и наблюдениях за естественным поведением животных. Анализируя пути становления мыслительных процессов в ходе эволюционной истории различных видов, Франс де Вааль убедительно показывает, что человек в этом ряду — лишь одно из многих мыслящих существ.* * *Эта книга издана в рамках программы «Книжные проекты Дмитрия Зимина» и продолжает серию «Библиотека фонда «Династия». Дмитрий Борисович Зимин — основатель компании «Вымпелком» (Beeline), фонда некоммерческих программ «Династия» и фонда «Московское время».Программа «Книжные проекты Дмитрия Зимина» объединяет три проекта, хорошо знакомые читательской аудитории: издание научно-популярных переводных книг «Библиотека фонда «Династия», издательское направление фонда «Московское время» и премию в области русскоязычной научно-популярной литературы «Просветитель».

Франс де Вааль

Биология, биофизика, биохимия / Педагогика / Образование и наука
Скептик. Рациональный взгляд на мир
Скептик. Рациональный взгляд на мир

Идея писать о науке для широкой публики возникла у Шермера после прочтения статей эволюционного биолога и палеонтолога Стивена Гулда, который считал, что «захватывающая действительность природы не должна исключаться из сферы литературных усилий».В книге 75 увлекательных и остроумных статей, из которых читатель узнает о проницательности Дарвина, о том, чем голые факты отличаются от научных, о том, почему высадка американцев на Луну все-таки состоялась, отчего умные люди верят в глупости и даже образование их не спасает, и почему вода из-под крана ничуть не хуже той, что в бутылках.Наука, скептицизм, инопланетяне и НЛО, альтернативная медицина, человеческая природа и эволюция – это далеко не весь перечень тем, о которых написал главный американский скептик. Майкл Шермер призывает читателя сохранять рациональный взгляд на мир, учит анализировать факты и скептически относиться ко всему, что кажется очевидным.

Майкл Брант Шермер

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература
Записки примата: Необычайная жизнь ученого среди павианов
Записки примата: Необычайная жизнь ученого среди павианов

Эта книга — воспоминания о более чем двадцати годах знакомства известного приматолога Роберта Сапольски с Восточной Африкой. Будучи совсем еще молодым ученым, автор впервые приехал в заповедник в Кении с намерением проверить на диких павианах свои догадки о природе стресса у людей, что не удивительно, учитывая, насколько похожи приматы на людей в своих биологических и психологических реакциях. Собственно, и себя самого Сапольски не отделяет от своих подопечных — подопытных животных, что очевидно уже из названия книги. И это придает повествованию особое обаяние и мощь. Вместе с автором, давшим своим любимцам библейские имена, мы узнаем об их жизни, страданиях, любви, соперничестве, борьбе за власть, болезнях и смерти. Не менее яркие персонажи книги — местные жители: фермеры, егеря, мелкие начальники и простые работяги. За два десятилетия в Африке Сапольски переживает и собственные опасные приключения, и трагедии друзей, и смены политических режимов — и пишет об этом так, что чувствуешь себя почти участником событий.

Роберт Сапольски

Биографии и Мемуары / Научная литература / Прочая научная литература / Образование и наука

Похожие книги

История математики. От счетных палочек до бессчетных вселенных
История математики. От счетных палочек до бессчетных вселенных

Эта книга, по словам самого автора, — «путешествие во времени от вавилонских "шестидесятников" до фракталов и размытой логики». Таких «от… и до…» в «Истории математики» много. От загадочных счетных палочек первобытных людей до первого «калькулятора» — абака. От древневавилонской системы счисления до первых практических карт. От древнегреческих астрономов до живописцев Средневековья. От иллюстрированных средневековых трактатов до «математического» сюрреализма двадцатого века…Но книга рассказывает не только об истории науки. Читатель узнает немало интересного о взлетах и падениях древних цивилизаций, о современной астрономии, об искусстве шифрования и уловках взломщиков кодов, о военной стратегии, навигации и, конечно же, о современном искусстве, непременно включающем в себя компьютерную графику и непостижимые фрактальные узоры.

Ричард Манкевич

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Математика / Научпоп / Образование и наука / Документальное
Психология подросткового и юношеского возраста
Психология подросткового и юношеского возраста

Предлагаемое учебное пособие объективно отражает современный мировой уровень развития психологии пубертатного возраста – одного из сложнейших и социально значимых разделов возрастной психологии. Превращение ребенка во взрослого – сложный и драматический процесс, на ход которого влияет огромное количество разнообразных факторов: от генетики и физиологии до политики и экологии. Эта книга, выдержавшая за рубежом двенадцать изданий, дает в распоряжение отечественного читателя огромный теоретический, экспериментальный и методологический материал, наработанный западной психологией, медициной, социологией и антропологией, в талантливом и стройном изложении Филипа Райса и Ким Долджин, лучших представителей американской гуманитарной науки.Рекомендуется студентам гуманитарных специальностей, психологам, педагогам, социологам, юристам и социальным работникам. Перевод: Ю. Мирончик, В. Квиткевич

Ким Долджин , Филип Райс

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Психология / Образование и наука