Читаем Секрет нашего успеха. Как культура движет эволюцией человека, одомашнивает наш вид и делает нас умнее полностью

Культурное обучение действует настолько мощно, что способно и снизить субъективное восприятие боли, и изменить физиологическую реакцию на боль и на ее угрозу. Оно может даже сделать боль желанной. Например, бегуны вроде меня наслаждаются процессом бега, однако нормальные люди считают, что бегать неприятно и даже мучительно и что этого следует избегать. Подобным же образом тяжелоатлеты любят, когда после хорошей тренировки у них ноют мышцы. Им приятно, когда больно. Те, у кого есть дети, – я, например, – вероятно, знают, что иногда ребенок, упав, смотрит на родителей, чтобы узнать, как они отреагируют. Если родители только улыбаются или смотрят как ни в чем не бывало, ребенок, скорее всего, просто встанет и побежит дальше. Если же родители поморщатся, потому что эмпатически ощутили падение, ребенок с большей вероятностью разрыдается, и его понадобится утешать. Иногда боль бывает полезной, поэтому мы, люди, должны научиться различать “хорошую” боль (после тренировки) и “плохую” (от колотой раны). Экспериментальные исследования показывают, что вера в то, что болезненные упражнения или процедуры “помогут” мышцам, запускает у нас опиоидную и (или) каннабиноидную систему, которые подавляют боль и повышают болевой порог. Напротив, вера в то, что такие упражнения и процедуры повреждают ткани, приводит к другой биологической реакции, которая снижает болевой порог22.

Психолог Кен Крейг, мой коллега по Университету Британской Колумбии, напрямую проверил связь между культурным обучением и болью. Команда Кена сначала подвергла участников исследования последовательности ударов током, с каждым разом все сильнее и потому болезненнее. Одни участники при этом видели, как другой человек – “стойкая модель” – подвергается тем же ударам сразу после них, а другие не видели никого. И участник, и модель каждый раз должны были оценить, насколько болезненным был удар током. Однако стойкие модели были тайными сообщниками экспериментатора и всегда оценивали боль примерно на 25 % ниже, чем участник. Потом модель уходила, а участника подвергали нескольким ударам током в случайном порядке. Болезненность второй серии ударов участники, видевшие стойкую модель, оценивали вдвое ниже, чем те, кто ее не видел. Любопытный результат, но я бы опасался, что участники только говорили, будто удары не такие болезненные, чтобы не показаться экспериментатору слабаками по сравнению со стойкой моделью.

Однако оказалось, что дело не в этом. Кен показал, что оценки были отнюдь не субъективными. У тех, кто видел стойкую модель, объективно снижались (1) электрокожный ответ, то есть организм переставал реагировать на угрозу, (2) частота сердечных сокращений (причем сердце билось ровнее) и (3) показатели стресса. Культурное обучение со стороны стойкой модели изменило физиологическую реакцию на удары током. Наблюдение за стойкой моделью и выводы относительно ее опыта вызвали более мощный эффект плацебо, чем просто словесные уговоры. Более того, оно оказалось примерно таким же эффективным, как прямое обусловливание23.

Биологическое воздействие колдовства и астрологии

Ноцебо – противоположность плацебо. Это “лечение”, в результате которого “пациент”, он же “жертва”, ожидает, что ему так или иначе станет хуже. Ноцебо исследованы значительно хуже, чем плацебо, вероятно, из-за этических вопросов, связанных с тем, что у испытуемых могут усугубиться болезненные симптомы, и из-за отсутствия (очевидных) применений в клинической практике. Однако от фактов не спрячешься. Если подвергнуть человека химически инертному “воздействию”, от которого, по его убеждению, он заболеет, это нередко вызывает биологическую реакцию с самыми настоящими отрицательными биологическими последствиями. Ноцебо, якобы вызывающие боль, активируют выработку холецистокинина и подавляют дофамин в мозге жертвы, параллельно вызывая тревогу через гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковую ось. Такая реакция не просто усугубляет боль, вызванную чем-либо, но и способна сделать болезненной обычную тактильную стимуляцию, одновременно усиливая тревогу24.

Перейти на страницу:

Все книги серии Книжные проекты Дмитрия Зимина

Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?
Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?

В течение большей части прошедшего столетия наука была чрезмерно осторожна и скептична в отношении интеллекта животных. Исследователи поведения животных либо не задумывались об их интеллекте, либо отвергали само это понятие. Большинство обходило эту тему стороной. Но времена меняются. Не проходит и недели, как появляются новые сообщения о сложности познавательных процессов у животных, часто сопровождающиеся видеоматериалами в Интернете в качестве подтверждения.Какие способы коммуникации практикуют животные и есть ли у них подобие речи? Могут ли животные узнавать себя в зеркале? Свойственны ли животным дружба и душевная привязанность? Ведут ли они войны и мирные переговоры? В книге читатели узнают ответы на эти вопросы, а также, например, что крысы могут сожалеть о принятых ими решениях, воро́ны изготавливают инструменты, осьминоги узнают человеческие лица, а специальные нейроны позволяют обезьянам учиться на ошибках друг друга. Ученые открыто говорят о культуре животных, их способности к сопереживанию и дружбе. Запретных тем больше не существует, в том числе и в области разума, который раньше считался исключительной принадлежностью человека.Автор рассказывает об истории этологии, о жестоких спорах с бихевиористами, а главное — об огромной экспериментальной работе и наблюдениях за естественным поведением животных. Анализируя пути становления мыслительных процессов в ходе эволюционной истории различных видов, Франс де Вааль убедительно показывает, что человек в этом ряду — лишь одно из многих мыслящих существ.* * *Эта книга издана в рамках программы «Книжные проекты Дмитрия Зимина» и продолжает серию «Библиотека фонда «Династия». Дмитрий Борисович Зимин — основатель компании «Вымпелком» (Beeline), фонда некоммерческих программ «Династия» и фонда «Московское время».Программа «Книжные проекты Дмитрия Зимина» объединяет три проекта, хорошо знакомые читательской аудитории: издание научно-популярных переводных книг «Библиотека фонда «Династия», издательское направление фонда «Московское время» и премию в области русскоязычной научно-популярной литературы «Просветитель».

Франс де Вааль

Биология, биофизика, биохимия / Педагогика / Образование и наука
Скептик. Рациональный взгляд на мир
Скептик. Рациональный взгляд на мир

Идея писать о науке для широкой публики возникла у Шермера после прочтения статей эволюционного биолога и палеонтолога Стивена Гулда, который считал, что «захватывающая действительность природы не должна исключаться из сферы литературных усилий».В книге 75 увлекательных и остроумных статей, из которых читатель узнает о проницательности Дарвина, о том, чем голые факты отличаются от научных, о том, почему высадка американцев на Луну все-таки состоялась, отчего умные люди верят в глупости и даже образование их не спасает, и почему вода из-под крана ничуть не хуже той, что в бутылках.Наука, скептицизм, инопланетяне и НЛО, альтернативная медицина, человеческая природа и эволюция – это далеко не весь перечень тем, о которых написал главный американский скептик. Майкл Шермер призывает читателя сохранять рациональный взгляд на мир, учит анализировать факты и скептически относиться ко всему, что кажется очевидным.

Майкл Брант Шермер

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература
Записки примата: Необычайная жизнь ученого среди павианов
Записки примата: Необычайная жизнь ученого среди павианов

Эта книга — воспоминания о более чем двадцати годах знакомства известного приматолога Роберта Сапольски с Восточной Африкой. Будучи совсем еще молодым ученым, автор впервые приехал в заповедник в Кении с намерением проверить на диких павианах свои догадки о природе стресса у людей, что не удивительно, учитывая, насколько похожи приматы на людей в своих биологических и психологических реакциях. Собственно, и себя самого Сапольски не отделяет от своих подопечных — подопытных животных, что очевидно уже из названия книги. И это придает повествованию особое обаяние и мощь. Вместе с автором, давшим своим любимцам библейские имена, мы узнаем об их жизни, страданиях, любви, соперничестве, борьбе за власть, болезнях и смерти. Не менее яркие персонажи книги — местные жители: фермеры, егеря, мелкие начальники и простые работяги. За два десятилетия в Африке Сапольски переживает и собственные опасные приключения, и трагедии друзей, и смены политических режимов — и пишет об этом так, что чувствуешь себя почти участником событий.

Роберт Сапольски

Биографии и Мемуары / Научная литература / Прочая научная литература / Образование и наука

Похожие книги

История математики. От счетных палочек до бессчетных вселенных
История математики. От счетных палочек до бессчетных вселенных

Эта книга, по словам самого автора, — «путешествие во времени от вавилонских "шестидесятников" до фракталов и размытой логики». Таких «от… и до…» в «Истории математики» много. От загадочных счетных палочек первобытных людей до первого «калькулятора» — абака. От древневавилонской системы счисления до первых практических карт. От древнегреческих астрономов до живописцев Средневековья. От иллюстрированных средневековых трактатов до «математического» сюрреализма двадцатого века…Но книга рассказывает не только об истории науки. Читатель узнает немало интересного о взлетах и падениях древних цивилизаций, о современной астрономии, об искусстве шифрования и уловках взломщиков кодов, о военной стратегии, навигации и, конечно же, о современном искусстве, непременно включающем в себя компьютерную графику и непостижимые фрактальные узоры.

Ричард Манкевич

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Математика / Научпоп / Образование и наука / Документальное
Психология подросткового и юношеского возраста
Психология подросткового и юношеского возраста

Предлагаемое учебное пособие объективно отражает современный мировой уровень развития психологии пубертатного возраста – одного из сложнейших и социально значимых разделов возрастной психологии. Превращение ребенка во взрослого – сложный и драматический процесс, на ход которого влияет огромное количество разнообразных факторов: от генетики и физиологии до политики и экологии. Эта книга, выдержавшая за рубежом двенадцать изданий, дает в распоряжение отечественного читателя огромный теоретический, экспериментальный и методологический материал, наработанный западной психологией, медициной, социологией и антропологией, в талантливом и стройном изложении Филипа Райса и Ким Долджин, лучших представителей американской гуманитарной науки.Рекомендуется студентам гуманитарных специальностей, психологам, педагогам, социологам, юристам и социальным работникам. Перевод: Ю. Мирончик, В. Квиткевич

Ким Долджин , Филип Райс

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Психология / Образование и наука