Секреты прессы при Гобачеве и Ельцине

— Какой вы видите будущую Российскую телерадиокомпанию?

— Прежде всего антимонопольной. Полная самостоятельность — экономическая и творческая — местных комитетов ТВ и РВ. Если мы будем им нужны, они сами к нам придут. Мы же готовы помогать им работать над эфиром, помогать максимально, доводя до уровня программ Москвы и Ленинграда. Многие местные студии, особенно в крупных городах, могут дать по остроте и смелости сто очков вперед центральным, если убрать кое-какой провинциальный перебор. Нашей главной задачейявляется координация идей, создание насыщенного российского эфира.

Несколько председателей местных комитетов войдут в состав совета нашей компании, это и разумно, и необходимо для нас. А в целом наши отношения сейчас на стадии становления.

— Есть, как говорится, сведения о массовом оттоке творческих работников из Останкина и Шаболовки. Они идут к вам?

— „Массовым оттоком“ я бы это не назвал, но, могу сказать, изъявляют желание работать с нами не худшие.

— А как вы. относитесь к тому, что московский и ленинградский комитеты будут находиться в системе всесоюзной компании?

— Как еще одно проявление монопольного мышления захватить, подавить, управлять. Видимо, президент уверен, что он лучше всех знает, что надо зрителям, слушателям, читателям. Мы создаем на ленинградском ТВ свою дирекцию, мы имеем на это право. „Пятое колесо“ перейдет к нам, это однозначно.

Нынче бой идет за три высоты: армию, рабочий класс, массовые средства информации. Откройте газету, включите радио, и вы это поймете.

Мысли всякого человека — это и право, и собственность его. Без такого суверенитета нет личности, нет государства, нет свободы».

13 мая 1991 года стало первым днем выхода в эфир телевидения России, в котором засверкали почти все звезды советского телевидения. Хотя многие из них, уйдя от Кравченко, не захотели войти в штат российской телекомпании. ТВ России было, таким образом, обречено на успех.

Обе компании — ЦТ и РТВ — были государственными, рьяно демонстрируя приверженность «своим» политикам и охотно пиная «чужих». Ни то ни другое телевидение от зрителя не зависело. Это на Западе телекомпания получает от рекламодателей суммы, зависящие от того, сколько людей действительно смотрели передачи. Вот это ответственность посильнее, чем страх перед начальством.

Известно, что доавгустовское ЦТ бывало патологически бесчестным, а РТВ не опускалось до преднамеренной лжи и умолчаний. Первое в Останкине расположилось по-барски, второе ютилось в комнатушках почти без техники на улице Ямского поля. Первое царило во всесоюзном эфире, второе изредка допускалось в него по второй программе, которую могла смотреть лишь половина аудитории первой программы ЦТ. Да к тому же во многих республиках и областях специально пускали вместо передач РТВ местные телепрограммы.

В канун путча «Литературная газета» (14.8.1991) поместила статью Юрия Богомолова о новой ситуации в телевизионном эфире:

«В середине мая эфир наконец дал долгожданную трещину. Теперь Останкино напоминает достопримечательность Северного Кавказа — гору Эльбрус о двух вершинах.

Одна — новая ТСН и небезызвестное „Время“, олицетворяющее ЦТ.

Другая — „Вести“, ассоциируемые с Российским ТВ.

Отколовшееся от Центрального, Российское телевидение создало предпосылки для совершенно новой ситуации в отечественном эфире: острой конкурентной борьбы за внимание телезрителя.

Осенью прошлого года Л.П.Кравченко вернулся в Останкино с героико-романтической идеей сохранить для Отечества почти похищенную было „демократами“ важнейшую из массовых коммуникаций — телевидение.

Что для этого было сделано, какие были предприняты меры, все знают. Плюрализм, проникший в эфир через перестроечное окно с программами „Взгляд“, „Пятое колесо“, „До и после полуночи“, „ТСН“, оказался под разными предлогами и разными способами выдворенным за двери Всесоюзной телерадиокомпании.

Кравченко не просто выполнил взятое на себя обязательство (или данное ему задание), но и перевыполнил его. ЦТ усилиями своего председателя трансформировалось из государственного в Государево.

То была, как сейчас стало понятно, эксцентричная попытка сохранить тоталитарный режим в отдельно взятом ведомстве. Но выяснилось, что недостаточно восстановить жесткую иерархическую подчиненность внутри самого учреждения, надо вернуть в подчиненное положение еще и телезрителя. У автократической организации есть своя логика поведения — командно-принудительная.

Принудительное телевидение, видимо, непозволительная роскошь в условиях, когда начали работать, хотя и со скрипом, демократические механизмы. Но очевидно, что его такой дурной характер — не от дурного характера лично товарища Кравченко.