Секс – моя жизнь. Откровенная история суррогатного партнера

Мы с Биллом занимались этим «по-настоящему» каждый раз, когда нам удавалось остаться наедине. Я была несчастна, так как все еще до дрожи боялась забеременеть. Я не знала, как заговорить об этом с Биллом, и не была уверена, есть ли у меня право делать это. Я уже дошла с ним до самого конца. Согласно некоему негласному правилу отступление было уже невозможно. Биллу было известно о сексе столько же, сколько и мне. Он был убежден, что, если мы занимаемся сексом во время месячных, я не могу забеременеть, и в этих случаях кончал в меня. Нам невероятно везло. Я обожала Билла, но во мне начинало нарастать негодование. Он хотел заниматься сексом каждый раз, когда мы виделись, а я предпочитала куда более безопасные ласки. Я могла полностью расслабиться и наслаждаться ощущением возбуждения, которое пронизывало, как электрический разряд, или достичь оргазма просто с помощью его пальца. Но Биллу нужно было, чтобы все завершалось проникновением его пениса в мое влагалище, иначе он оставался неудовлетворен. Поскольку я не знала слов, которыми можно было объяснить мои предпочтения в этой области, и не верила, что у меня есть на это право, я тихонько подчинялась и старалась как можно лучше скрыть свое недовольство.

У меня появилась проблема с юбками – все время ломались молнии. Однажды, когда я сидела в субботу в гостиной, читая журнал, в комнату вошла мама с моей юбкой в руках.

– Не понимаю, почему это постоянно происходит, – сказала она, показывая мне молнию.

– Я же говорила, – ответила я. – Я дернула слишком сильно, когда была в туалете.

Мой отец, который возился в углу с радиоприемником, бросил на меня быстрый взгляд, который ясно дал мне понять, что он не попался на эту удочку. Молния сломалась в душной тесноте «Студебеккера» Билла, и я торопилась совсем не в туалет. Отцу не было это известно наверняка, но он понял, что я пыталась уйти от ответа.

Я никогда не слышала от отца ни единого слова по поводу секса, но он нашел способ продемонстрировать, как относится к тому, что я делаю. Я запомнила вечер, когда мы сидели на крыльце с родителями и мама делилась «зловещими» новостями, которые дошли до нее в тот день: шестнадцатилетняя дочка ее подруги, Джеки, была беременна. Когда я это услышала, у меня по спине пробежала холодная дрожь. Я могла бы быть на ее месте. Тогда я бы покончила с собой. Как будто прочитав мои мысли, отец посмотрел мне прямо в глаза и произнес: «Если забеременеешь – домой не приходи».

Обычно после секса мы с Биллом обсуждали планы на жизнь. Билл всегда возвращался к одной и той же теме: он хотел жениться на мне, мы бы сняли квартиру и завели ребенка, мы бы ходили в вечернюю школу, а вскоре купили бы дом с большим участком, чтобы разбить сад. Мы не предохранялись, и надо мной постоянно висел страх беременности. Биллу такие мысли приходили в голову реже. Если я забеременею, мы сразу же поженимся. Мы расскажем все моей любимой бабушке, и она нам поможет. Если этого не случится, мы поженимся, когда мне исполнится восемнадцать. Он говорил, что в двадцать один уже намерен устроить свою жизнь, жениться и завести ребенка.

Даже несмотря на то, что я с ума сходила по Биллу, я не понимала, куда он так торопится. Мне было пятнадцать, я еще была ребенком. Я хотела попробовать большего и не собиралась так рано выходить замуж. Я хотела узнать жизнь, и еще я хотела узнать других любовников. Если бы я вышла замуж и родила ребенка прямо сейчас, то отмела бы тем самым любую возможность узнать что-то новое. Но когда Билл начинал говорить о детях и браке, он был так мил и искренен, что у меня не хватало смелости сказать ему, что я думаю на самом деле.

Каждую субботу я ходила на исповедь, иногда в сопровождении подруги. Теперь сексом я занималась не только с самой собой, но и с Биллом, и на исповеди я была повинна не в одном гнусном грехе, а в двух. Множились доказательства того, что я очень плохая девочка. Я нарушала священный закон не только в одиночестве, но и в компании другого человека. Я знала, что это неправильно, но не могла остановиться. Это могло означать только одно – по самой сути своей я испорчена и слаба. Более того, мне в голову начали закрадываться мысли, которых не должен допускать ни один добропорядочный человек. Я втайне начинала сомневаться в том, чему меня учили. Почему Бог дал нам потребность в сексе, а теперь наказывает за то, что мы стремимся ее удовлетворить? Почему только брак выдает санкцию? Я сомневалась и в более непреложных истинах. Например, как книга, написанная обычными смертными, может раскрывать замысел Бога? Означало ли это, что подобные мысли еще сильнее изобличают во мне грешницу, или я просто научилась рассуждать самостоятельно? Что это – финальный этап на пути к вечным мукам или первые шаги к свободе? И в чем заключается эта свобода? Свобода от такой морали? А если так, то что я получу взамен? Внутри меня разыгрывалась битва, и, возможно, это прозвучит напыщенно, но мне действительно казалось, что если я выберу неверный путь, то расплачиваться за это буду адскими муками.