Секс – моя жизнь. Откровенная история суррогатного партнера

Джордж напомнил мне о системе координат, которая существовала во времена моего детства. В ней было только два типа женщин: хорошие девочки и шлюхи. Я надеялась, что это осталось далеко в прошлом. Но я все-таки должна была признать, что его поведение заставило меня сомневаться в собственных профессиональных данных. Может быть, ему можно было помочь? Наверное, стоило приложить больше усилий, чтобы убедить его?

Немного успокоившись, я позвонила психотерапевту Джорджа и рассказала, что произошло.

– Я сделала все, что было в моих силах, – говорила я Мэделин, – но я просто не смогла до него достучаться.

– Шерил, мы не можем помочь всем, кто к нам обращается, – ответила она.

На раннем этапе моей карьеры, а я начала работать год назад, услышать эти слова было очень важно. Я страстно верила в успех работы суррогатного партнера и хотела помочь каждому, кто ко мне приходил. С самого начала я встречала людей, жизнь которых удавалось изменить. И дело не только в тех из них, кто достигал успеха. Тот факт, что я пришла к этой профессии, изменил мое представление о самой себе и о том, на что я способна. На какое-то мгновение общение с Джорджем приоткрыло бездну сомнений, которую я ценой таких усилий старалась заполнить.

Глава 6 Далеко не Дева Мария

К концу старшей школы я обошла все католические церкви Сэйлема и несколько за его пределами. Я ходила кругами в сопровождении Марси и Лизы, тасуя исповедников, как колоду карт. Это избавляло меня от необходимости исповедоваться в одних и тех же грехах одним и тем же священникам, получая одну и ту же реакцию каждую субботу. Я странствовала по приходам, стараясь убедить их (и, наверное, себя тоже), что я не грешница-рецидивистка.

Холодным октябрьским утром я шла с Марси и Лизой по дорожке, обсаженной деревьями, к церкви Святой Марии. Ноги у меня подкашивались, а желудок переворачивался внутри. Я была на удивление молчалива.

– Что с тобой? – спросила Марси.

– Ничего, просто устала, – ответила я.

На самом деле я была в панике, ведь мне опять предстояло признаться в смертном грехе. Я отрицала божественный закон. С Биллом, по крайней мере, я грешила во имя любви. Возможно, для Бога это не аргумент, но он мог хотя бы проявить милосердие. С Джоном я была только ради удовольствия. Я продала свою бессмертную душу за несколько приятных минут на заднем сиденье «Доджа» на Кернвуд Роуд. Что же я за человек-то такой?

На несколько коротких мгновений я почувствовала облегчение, войдя в церковь и окунувшись в волну приятного тепла, но тревога быстро вернулась, и я вспотела от страха. От запаха ладана меня только еще больше затошнило. Я постаралась напомнить себе, что потом мы с друзьями пойдем в парк, а там будут другие друзья и будет весело. Мы часами будем болтать и смеяться. Я уговаривала себя успокоиться.

Я вошла в исповедальню и постаралась привести мысли в порядок. Через несколько секунд в другую дверь вошел священник. Сквозь железную решетку мне была видна его щека, которая в тусклом свете исповедальни отливала желтым.

– Простите меня, святой отец, ибо я согрешила. С моей последней исповеди прошла неделя, – начала я.

Я стала перечислять легкие грехи: чтобы пощадить чувства двоюродной сестры, я сказала ей, что мне нравится ее новая прическа, а на самом деле не нравится; я позавидовала подруге, которая уезжает в Нью-Йорк в колледж; я соврала матери. Пришло время большого признания – я занималась сексом со своим молодым человеком.

Священник хранил молчание до этого самого момента, и, если бы он и дальше молчал, я бы, наверное, снова пришла к нему или к другому его коллеге на следующей неделе. Но вместо этого он произнес:

– Из-за таких девушек, как ты, рушатся жизни молодых людей.

Внезапно мой страх сменился злостью. Потребовалось одно мгновение, чтобы мои робкие сомнения, несмелые мысли уступили место ярости. Мне не приходилось долго упрашивать Джона, чтобы он занялся со мной сексом. Наверное, я была грешницей, но можно ли назвать его жертвой? Разве на нем не лежит часть вины?

– А как же моя жизнь, святой отец? – задала я вопрос.

– Двенадцать раз «Отче Наш» и девять «Аве Мария», – последовал ответ.

В тот день я вышла из церкви, не произнеся ни единой молитвы, и ни разу с тех пор не была на исповеди.

* * *

Я по-прежнему ходила со своей семьей на мессу каждое воскресенье. Если бы только стыд и чувство вины могли испариться в тот самый момент, когда я решила не исповедоваться больше, но этого не произошло. Я причащалась. Еще один грех. Когда священник клал облатку мне на язык, я с трудом заставляла себя ее проглотить. Самое святое и чистое я окунала в свою разлагающуюся душу. Без исповеди вина моя стала в несколько раз сильнее. Но я уже начинала освобождаться от морали, которая, как я знала, была неправильной, недоброй, лживой. Моя индивидуальность заново формировалась вне церкви, и это было страшно и увлекательно одновременно. Это не значит, что мне не приходилось бороться с собой. Я все еще колебалась между злостью и страхом, разумом и верой.