С другой стороны, лаборатория – не институт. К ней и отношение соответствующее: не бывает их самостоятельных. Формально лаборатория была в составе Академии наук, но фактически в академии ничего и не знали о её работе. И Курчатов подвисал в воздухе. Однако и предложение самого Первухина сразу образовать научный институт по урану было отвергнуто академическими авторитетами на том основании, что Курчатов никогда прежде не руководил институтом. И лишь в 1944 году академия дала курчатовской «лаборатории» права научного института. Под давлением Инстанции, понятно.
Потому, как ни странно при заданиях, поставленных самим Сталиным, продвижение вперёд Атомного проекта поначалу хромало. Программа исследований, разработанная Курчатовым, выполнялась так, словно речь шла о каких-то отвлечённых лабораторных занятиях. Не хватало самых необходимых материалов, и Игорь Васильевич вместо своей прямой научной работы должен был лично искать, к примеру, цемент или металл. Ну, примерно как Александров лично бегал за трубами на завод, но только в его случае речь шла действительно о простой лаборатории с исполнением ею одной задачи, а на Курчатове висела организация новой научно-промышленной реальности.
В результате поставленные на 1943 года задачи решены не были. И в 1944 году всё катилось по той же колее. Заложенная в апреле 1944 года постановлением ГОКО № 5582сс смета в размере 5 млн 66 тыс. рублей не исполнена. Штат Лаборатории № 2 до предусмотренных 230 человек научных, инженерно-технических работников, служащих и рабочих не доведён.
В своей справке «О состоянии работ по проблеме урана», составленной не позднее 2 ноября 1944 года, заместитель Л.П. Берии как члена ГКО В.А. Махнёв констатирует, как гвозди вбивает: