Семь эпох Анатолия Александрова

Но главный разговор был, конечно, не об этом. К этому времени у Александрова в Ленинграде локомобиль пыхтел, давая пар для экспериментальной обогатительной установки уже второго поколения. На ней отрабатывались параметры и требования для полупроизводственной модели – методы измерения концентрации урана-235, метрические параметры, подбор некорродируюших материалов и так далее.

На фоне всего вялого развития работ и неудач 1944 года это был очевидный успех. И Курчатов закинул удочку относительно переноса этих работ в Москву, где можно будет их существенно расширить.

На этот раз Анатолию, которому просто ужасно не хотелось покидать ЛФТИ и Ленинград вообще, удалось отбиться. Но… только для того, чтобы на следующий год Курчатов поставил тот же вопрос уже в настоятельном режиме. Ну, что значит – в настоятельном? Просто за мягкой улыбкой Бороды лязгнула стальная хватка Генерала.

Нет, формально приказывать он тогда не мог – да и не в характере Курчатова формальные приказания, – но Александров чётко ощутил себя в той шкуре Абрама Алиханова, когда Генерал заткнул ту «рукавицу» за пояс. Конечно, отношения у него с Игорем другие, нежели у того с хитрым армянином, – дружеские, можно сказать, отношения. Но ради дела Борода ни себя не жалел, ни горы, которые надо было свернуть.

Сообщение советской разведки для Курчатова о подготовке в США испытания первой атомной бомбы

А он, Анатолий Петрович Александров, завлаб, профессор, членкор Академии наук и прочая, и прочая, – отнюдь не гора. Особенно перед Курчатовым, которого искренне не только уважает, но и любит…

И всё равно – Борода есть Борода. И при следующем своём приезде в Москву Александров и сам не заметил, как оказался у Бориса Ванникова в Первом главном управлении. К тому же не один, а с Павлом Кобеко, с которым вместе вели в ЛФТИ тематику молекулярных методов разделения изотопов.

Да и как было не заметить, когда Курчатов, вызвав их в Москву, сам их не встретил, но передал настоятельную просьбу дождаться его возвращения, а когда вернулся, то объявил, что утром следующего дня они должны быть в управлении. И ни на какие вопросы о причинах вызова не ответил.

Ну, в управление так в управление. Анахоретом Анатолий никак не числился – ещё из Казани его вызывали на разговор с Кафтановым, не по атомным делам. Позднее тоже не раз приходилось с курирующими науку государственными структурами взаимодействовать.

Борис Львович Ванников, низенький и полный генерал-полковник инженерно-технической службы, отвечавший за техническую часть проекта и бывший в этом качестве левой рукою самого Берии (правой у того был его заместитель как члена Государственного комитета обороны Василий Махнёв), внимательно выслушал отчёт о ходе их работы. Порасспрашивал, перемежая вопросы шутками и частенько весьма остроумными комментариями про технические подробности того, что они создавали. Поинтересовался почему-то ведением специальной документации. Посетовал, что только глазами может моргать в разговорах об атоме, ибо как инженер не в состоянии постичь то, чего не может потрогать, а понять, что объясняют учёные, не может в силу недоступности их лексикона. Рассказал несколько анекдотов. И… отпустил обоих домой.

Курчатов же в ответ на полный недоумения рассказ об этом визите только похихикал мелконько, как злой герой детской сказки – как раз «Кащея Бессмертного» с мая 45‐го по кинотеатрам гоняли. Но как-либо конкретно эту загадочную встречу комментировать отказался.

Впрочем, в глубине сознания Анатолий прекрасно понимал: Борода послал их на смотрины. И пусть своими действительно, надо признать, остроумными шутками и комментариями Ванников снял первоначальное напряжение, естественное для людей, которых отрывают от их дела и направляют в очень и очень ответственную неизвестность, после визита к нему следовало ожидать каких-то изменений в судьбе…

Однако некоторое время ничего не происходило. Работали как работали, установка приобретала всё более технологичные черты. Получался уже первый каскад колонок. Причём колонок оригинальных (хотя, с другой стороны, всё тогда было оригинальное в этой области) – двойной конус один в другом.

И вот тогда Анатолий Петрович впервые увидел и осознал, что такое – работать на атомный проект Курчатова.

Когда технологически термодиффузионное разделение было обеспечено, возникла естественная необходимость сделать уже рабочую установку. Основой её был двойной конус, один в другом, и перемещение их друг относительно друга позволяло свободно регулировать параметры диффузии. Попытка заказать заготовки медных труб на заводе «Красный выборжец» закончилась вежливым посылом просителя под традиционное: «Планы, фонды, сроки» – и: «У нас свои задачи имеются».

Да и то сказать – от завода и осталось-то немного: основное производство было эвакуировано на Урал. В общем, вынесли Анатолия с завода едва ли не тычками.