Семейная драма XVIII столетия. Дело Александры Воейковой

Но всего удивительнея, что резанской правящей должность генерала-губернатора все сие деяние мужа моего точно и знал, и сам в Сенат рапортом своим об нем написал, что он замечен невоздержным и был за то штрафован, и для того де надобно взять предосторожность, чтоб имение его было сохранено и детям доставить пристойное воспитание. Но все сие написал только на бумаге, а в самом деле ничего того не пресек по своей должности и потребных мер к тому не взял, а вместо должнаго по тем сенатским указам исполнения, дабы отдалить меня от законнаго правосудия, поступил в деле сем не согласно предписанной ему в ВЫСОЧАЙШЕМ Учреждении о губерниях 82-й статьи должностию[46] и в точную противность Генеральному регламенту[47] и указу 1717-го декабря 17-го[48], коими наистрожайше запрещено, дабы отнюдь никаких дел, выписок и ничего, что следует до приказнаго порядка, на дому не делать и челобитен ни от кого не принимать. Следовательно, ему, Гудовичу, и не надлежало от него, мужа моего, объяснения никакова не принимать и повелеть ему законное принесть во всей прозьбе моей на него оправдание по порядку в присудственном месте, как законы повелевают, до коего сие дело принадлежало, а не безо всякаго суждения почесть уже его оправдание совершенною правостию. Ибо по силе Учреждения 82-й статьи он, Гудович, не есть судья, а точию ходатай, попечитель и победитель безгласных дел и заступник утесненных людей. Следовательно, и должен по силе насланных к нему из Сената указов по сему делу руководствовать в том только одном, чтоб к скорейшему решению привести в том месте, куда по существу долженствовало оное идти, к законному производству.

Но он в противность прописанных выше сего указов приступил к производству онаго дела на дому своем одною только персоною, забыв, что он не есть судья и что для всякаго рода дел дворянских есть установленныя судебныя места, до коего он, меня не допустя, сам зделался в моем доме судьею и все то делал, что принадлежало до судебнаго и до законнаго места, а не до его собственнаго разбора. Во-первых, на поданное от меня в Правительствующий Сенат и к нему при указе препровожденное прошение принял от мужа моего возражение и утвердил уже оное к его оправданию. 2-е. Собирал справки об имении мужа моего, как от Гражданской полаты[49], так и от уездного суда. 3-е. Требовал мимо всех моих существенной истице и доказательнице от уездного предводителя[50] о поведении мужа моего отестацыи, дабы его чрез то оправдать, а меня к доказательству его распутности не допустить. 4-е. Малолетных детей наших о содержании им отца их на дому своем в противность всем правам и законам допрашивал. 5-е. Противу всякаго моего желания посылал меня в суд совестной[51]. 6-е. А до законнаго суда никак онаго дела не допустил, а наконец 7-е. Производя таким незаконным образом сие дело сам, на дому своем, и решился его, мужа моего, неправильно одобрять пред Правительствующим Сенатом, якобы он не найден им расточителем своего имения, но ищо благоприобретателем оказался.