Семейная драма XVIII столетия. Дело Александры Воейковой

2-е. Он, господин Гудович, стараяся закрыть мужа моего поступки, одабривает зделанным в угодность его как своего начальника от уезднаго предводителя атестатом. Протчие же, выше сего упомянутые преступлении извиняет молодостию, но ни то, ни другое оправдать его не может, ибо что касается до атестата, то могу сказать, что одобрившие его дворяна ни знать, ни доказать о пороках его и о моих от него обидах не могут, сколько я сама все то обличу и докажу, а потом самой его атестат нимало не одобряет, ибо в нем сказано только, что о дурных его поступках сведения не доходило, и по сему видно, что они, не приметя в нем ничего хорошаго, описанием же худаго, видя наклонность господина Гудовича к его, мужа моего, доброжелательству, не хотели тем его оскорбить. Молодостию же его и совсем извинять не следовало, потому что все вышеписанные его важнейшие преступлении зделаны им в совершенных его летах, почему и ВАШИМ ИМПЕРАТОРСКИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ в том не извинен, а штрафован.

3-е. Сверх сего к закрытию пороков мужа моего пишет он о детях наших, что они мужем моим представлены были к нему, Гудовичу, в порядочном одеянии, почему и кажется де ему, Гудовичу (которое слово «кажется» не есть еще утвердительно), что они имеют приличное званию своему воспитание и содержание. Но можно ли судить по платью человеческое состояние? Да и непростительно б было, естьли при таковом случае и от такого капитала представить их еще и в не пристойном им одеянии и доказать тем преж времяни, что он от распутности своей впал уже в бедность. Я же, зная совершенно недостойное их содержание, изъявляла в том его превосходительству, о чем и сам он из присланнаго из Сената из прошения моего копии мог видеть, но ничего того по должности своей не только не изыскал, но и вместо того, когда я для избавления их, детей наших, от толикого их несчастия просила отдать их в мое призрение, то он поступил вот таким образом. По приказанию его представлены были самим мужем моим ему все до единаго наши малолетные дети. По пре[д]ставлении их сам своею персоною, выводя старших наших дочерей в особую комнату, и наедине изволил приказывать, объявя им, что он за мною послал, и, когда их при мне спрашивать будет, довольны ль они содержанием отца их и с кем жить желают, то б они неотменно сказали, что они содержанием отца своего очень довольны и жить хотят с ним, а не со мною, уверяя при том, что если де вы не так скажите, то жестоко от отца вашего будете наказаны, устрашивая, что де вас никогда к матери не отдадут, что самое натвержено было детям нашим и от отца их.